Взрыв в Га́лифаксе — взрыв, произошедший 6 декабря 1917 года в гавани канадского города Галифакса.
Французский военный транспорт «Монблан» , загруженный практически одной взрывчаткой (тротилом, пироксилином и пикриновой кислотой), столкнулся с норвежским кораблём «Имо». На судне начался пожар, приведший к взрыву, в результате чего порт и значительная часть города были полностью разрушены. Около 2 тыс. человек погибли под обломками зданий и из-за возникших после взрыва пожаров. Приблизительно 9 тыс. человек получили ранения, 400 человек лишились зрения.
Об этом событии в 2003 году был снят художественный фильм «Разрушенный город». Взрыв в Галифаксе входит в число сильнейших взрывов, устроенных человечеством, этот взрыв считают мощнейшим взрывом доядерной эпохи.

Когда-то в Израиле знали толк в разгоне демонстраций.

Итак, прошу любить и жаловать - Хацацит, вероятно единственный в истории самоходный автоматический камнемёт. Дальше цитата, ибо лучше не скажешь:

Иногда крышу сносит не у солдат, а у конструкторов. И тогда получается, например, «Хацацит», чудо израильской боевой техники. Если переводить «Хацацит» дословно, получится что-то вроде «Щебенялки». Если по смыслу – Щебнемет.
Значит, дело было в восьмидесятых, во время первой интифады. Проще говоря, палестинцы в массовом порядке выперли на улицу и начали швыряться в израильтян камнями. Как вручную, так и с помощью пращей и рогаток.
Нормальная полиция таких камнеметателей разгоняет как? Правильно – резиновыми пулями, слезогонкой и водометами. Но у нас за дело взялась армия. И некий мудрец решил, что, поскольку водометы в армии на вооружении не состоят, надо построить нашу израильскую оригинальную супер-пупер-толпоразгонялку.
А тот, кому поручили эту штуку проектировать, то ли чего-то не того накурился, то ли ему когда-то тоже засветили камнем, и он глубоко обиделся... Короче, крышу этому безумному гению свезло, и он решил: ах, вы из рогаток стрелять? Так мы вам ответим нашей сверхрогаткой!
Так родилась Хацацит. Представьте себе воронку, из которой сыпется щебень. А напротив падающей струи стоит офигительных размеров вентилятор, который пролетающую мимо щебенку с дикой силой швыряет в цель. Ну, еще там был направляющий желоб. Смотрите, завидуйте: чудо высоких технологий, самоходная автоматическая супер-рогатка. Давидова праща в стиле киберпанк.
Чего наш великий конструктор не учел, так это разрушительного эффекта своей хреновины. Потому как толпу Хацацит, конечно, рассеивала молниеносно, но очень уж большой процент людей там на месте и оставался лежать, с переломами и ушибами. Так что если разгонять, то очень уж она круто увечила людей, а если убивать – так пулемет и дешевле, и эффективнее. Посему после первых раза-другого, когда супер-рогатки использовались на практике, армия пришла в ужас и от греха отправила их на склад...
bukvoed.livejournal.com/232453.html

ФРИЦ ЛАНГАНКЕ ПРОТИВ "ШЕРМАНОВ"

15 июля обер-юнкер Фриц Ланганке на «Пантере» № 211 заметил пять «Шерманов» из состава 3-й американской танковой дивизии, двигавшихся по дороге в районе Сен-Дени. Его танк пересек дорогу, развернулся и открыл огонь по «Шерманам», уничтожив четыре из них. Пятый скрылся задним ходом в кустарнике, но вскоре был обнаружен и тоже уничтожен.

Вот как этот бой описывает сам Фриц Ланганке: «Танковая атака, которую мы ожидали с минуты на минуту, произошла с правой стороны дороги, хотя мы и полагали, что с этой стороны местность была менее благоприятной для движения танков. Но тогда мы еще не знали, что открытое пространство, простирающееся слева от нас, было болотистой местностью, которая не могла выдержать тяжелые машины. Но ожидая возможной танковой атаки с этой стороны я вместе с 4-мя танками остановился на левой стороне дороги — артподготовка была той же силы, что и в последний раз.

Неожиданно мы услышали шум боя с правой стороны дороги. Танковые орудия и пулеметы вели непрерывную стрельбу. Вскоре командир «Пантеры», находящейся на другой стороне, доложил о том, что у него повреждена пушка и что он отошел в укрытие. Затем к моей «Пантере» побежали стрелки, большей частью раненые, крича что все пропало, американцам удалось прорваться и что наша оборона уничтожена! Вся дорога простреливалась пулеметами и противотанковыми орудиями, но они были плохо пристрелены. В поле напротив ограды, которая раньше служила нам линией обороны, стояли пять «Шерманов». Стреляя по стрелковым ячейкам они убивали, ранили и выкуривали оттуда нашу пехоту. К счастью для нас, они не стали сразу же развивать свой успех.

Я увидел достаточно и вернулся назад, после чего со второй «Пантерой» был готов к действию. Наши шансы пересечь дорогу были очень незначительны, но у нас не было выбора. Этот сектор обороны являлся ключевым. Существовала только одна хорошая дорога для того, чтобы через топи и болота добраться из района Карентана к южным подходам к Котентену. Мы должны были рискнуть всем, чтобы помешать врагу свободно «катиться» по дороге.

Чтобы пересечь дорогу мы должны были проехать около 50 м, что мы и сделали с самой большой возможной скоростью. Противотанковые орудия не задели нас. На другой стороне дороги находилось полуразрушенное от обстрела здание. Я приказал другому танку укрыться за ним. Я проехал еще около 30-40 м (самые «длинные» метры в моей жизни). Мы могли двигаться только самым тихим ходом, так как вся земля была изрыта воронками от разрывов. Мой стрелок чуть было не сошел с ума из-за того, что я не разрешил повернуть ему башню и вести огонь в то время, когда мы приближались к нашей конечной цели. Но это было бы совершенным идиотизмом. При езде с повернутой в сторону башней попасть в кого-либо просто невозможно. Расстояние до «Шерманов» было около 250-300 метров и это было невероятно: каждая машина выстрелила в нас один раз или дважды, а мы не были подбиты (даже сегодня я не могу понять это). Когда мы достигли позиции, мы нацелились на танки, резко развернув нашу «Пантеру» вправо, заклинив цепным тормозом гусеницу, после чего передовой «Шерман» был у нас как на ладони, подбит и сожжен. Очень быстро все четыре были уничтожены. Смертельный страх вышиб из нас насквозь промочивший нас пот; когда каждую секунду ожидаешь, что будешь подбит и умрешь, желудок сводит судорогой, а к горлу подступает твердый комок. Теперь, когда опасность миновала, наступило неописуемое облегчение. Тем временем начала стрелять вторая «Пантера» — ее главной целью была американская пехота. Пятый «Шерман» попятился в заросли кустарника на угол поля, находившийся ближе к дороге.

Я выпрыгнул из своей машины и полуползком, полубегом продвигался к тому месту, где мог быть «Шерман». Подпрыгнув несколько раз к вершине ограды я, наконец, заметил танк. Когда я бежал назад к своей Пантере мне снова повезло и я не был подстрелен вражескими пулеметами. Я взобрался на башню и крикнул, что он наш. Выпустив несколько пулеметных очередей и фугасных снарядов, мы смогли расчистить наше поле зрения и увидеть танк. «Шерман» отчаянно пытался задним ходом преодолеть находящуюся позади него ограду, но всякий раз доходя до определенной точки его двигатель глох и он вновь шлепался на землю. Когда его корма вновь поднялась вверх, мы расстреляли этот танк практически сверху. От взрыва башня отлетела в сторону. Некоторое время я был занят, что перебегал от одной норы к другой вновь выстраивая нашу оборонительную линию. Все пехотные офицеры были убиты или ранены и стрелки полностью положились на меня. После этого в полную силу вновь начался обстрел, мы отвечали им таким же образом. Шестой «Шерман» на соседнем поле стал жертвой этой дуэли. Он взорвался, выбросив из себя струю пламени.»

7 августа 1944 года за проявленное в июле мастерство в борьбе с танками и участие в обеспечении выхода сотен германских солдат из «Фалезского котла», Ланганке был представлен к награждению Рыцарским крестом, который получил 27 августа 1944 года.

25 декабря 1944 года Ланганке принял командование 2-й ротой и оставался на этой должности до конца войны.

пушка основного танка союзников M4 «Шерман» оказалась малоэффективной против лобовой брони «Пантер».

Павел Николаевич Гапоненко родился 18 сентября 1961 года в городе Лохвица Полтавской области Украины. Украинец. В 1977 году окончил восемь классов Лохвицкой средней школы № 2. С 1977 года по 1979 год учился в Минском суворовском военном училище в 5-й роте.

В Вооруженных Силах с 1979 года. В 1983 году окончил Харьковское гвардейское высшее военное командное танковое училище имени Верховного Совета УССР. Проходил службу в Группе советских войск в Германии и на Дальнем Востоке.

На Дальнем Востоке служил в поселке Смоляниново Приморского края Дальневосточного военного округа в 27-м гвардейском танковом полку в должности командира танковой роты, начальника штаба батальона, заместителем начальника штаба полка, а когда полк расформировали, был переведен в 55-ю дивизию морской пехоты, а потом в оперативный отдел Береговых войск Тихоокеанского флота.

В 1995 году гвардии майор Гапоненко в составе отдельного танкового батальона сводного полка морской пехоты Тихоокеанского флота принимал участие в установлении конституционного порядка в Чеченской Республике. В период спецкомандировки исполнял обязанности начальника разведки 106-го полка морской пехоты. Полк был сформирован в Чечне в конце апреля 1995 года на базе подразделений, уже там находившихся или шедших им на смену. Управление полка и один сводный батальон после 1,5-месячной подготовки прибыли из Тихоокеанского флота 27 апреля самолетами военно-транспортной авиации. По одному сводному батальону вошло отСеверного и Балтийского флотов, а также группа инженерного обеспечения от отдельного морского инженерного батальона Балтийского флота.

В мае 1995 года гвардии майор Гапоненко участвовал в боях в горной местности Чеченской Республики. 26 мая полк морской пехоты перешел в наступление в направлении Шали, Агишты. В результате упорных боев полк к вечеру овладел рубежом на глубине 2-2,5 километра, встречая на своем пути, заблаговременно подготовленные минные поля, оборудованные в инженерном отношении опорные пункты, укрытую бронетехнику и фанатичное сопротивление противника. Личный состав полка проявил образцы храбрости и отваги. В ходе боя полк уничтожил: около 70 боевиков, два лагеря дудаевцев, одну единицу ЗСУ-23-4, пять единиц другой техники.

В тот же день — 26 мая 1995 года во время разведывательной операции гвардии майор Павел Гапоненко закрыл своим телом от противотанковой гранаты БТР-80 и ценой своей жизни спас разведотделение в составе десяти человек и боевую машину с экипажем.

Похоронен на городском кладбище города Лохвицы Полтавской области Украины.

Указом Президента Российской Федерации № 200 от 14 февраля 1996 года гвардии майору Гапоненко Павлу Николаевичу присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно).

громкий заголовок, но если почитать подробно - пшик ...
5 пантер против 5 (или 6 ) шерманов , это как 5 омоновцев против 5 школьников ...

ПАРТИЗАНСКАЯ ВОЙНА ИТАЛЬЯНЦЕВ В АФРИКЕ (1941-43)

Спорить о боевых качествах итальянцев заинтересованные лица могут долго и нудно. Особенно по Второй мировой. Впрочем, разговор не о том. Хочу рассказать о малоизвестной странице – организованном в Восточной Африке группой итальянских офицеров сопротивлении силам союзников.

После победы в эфиопской войне 1935-36 гг. была создана т.н. Итальянская Восточная Африка, с которой Муссолини планировал начать создание второй Римской империи. В регионе сосредоточили несколько десятков тысяч итальянских войск, в помощь которым придавались отряды из местных жителей. А это уже была реальная угроза британским владениям в Сомали, Кении, Египте и Судане. С вступлением Рима в войну итальянцы всерьёз вознамерились прервать артерию, связывающую Средиземное море и Индийский океан – Суэцкий канал. Более того – они захватили Британское Сомали. После этого удача кончилась – британцы были злее, а у итальянцев – серьёзные проблемы со снабжением. Уже через несколько месяцев британцы вернули своё и развернули успешное наступление.

Ещё в ходе боёв 1940-41 гг. часть итальянских офицеров отдала должное удобству партизанской тактики, в частности – используя отряды из местного населения.

Итак, 28 ноября 1941 года капитулировал последний крупный итальянский гарнизон в Африке, которым командовал вице-король и генерал-губернатор Итальянской Восточной Африки Гульельмо Наси. Однако не все потомки легионеров согласились, что это окончание их эпопеи. Почти 7000 итальянских солдат продолжили воевать в Эфиопии, Эритреи и Сомали против британцев, надеясь на скорую победу Роммеля и возвращение тени ликторских фасций над всем Средиземноморьем. Впрочем, названное количество партизан, вероятно, на практике было на порядок меньшим.

Причём партизаны даже не всегда были итальянцами, часто последними были только командиры, остальные же - представители местных племён. На севере Эфиопии действовали партизаны майора Гобби. В начале 1942 г. партизаны появились в Эритрее (группа капитана Алоизи, помогала итальянским военнопленным бежать из британских лагерей) и Британском Сомали. Большинство отрядов подчинялось приказам генерала Муратори, ранее возглавлявшего фашистскую милицию в колонии). Один из главных его успехов – инспирирование антианглийского восстания племени азебо-галла североэфиопского народа оромо, которое британцы и эфиопы сумели подавить только в начале 1943 года.

Кроме собственно партизан было в Африке и итальянское подполье. Так, полковник Лючетти создал в крупных городах бывшей Итальянской Восточной Африки подпольную организацию «Фронт Сопротивления» (Fronte di Resistenza), занимавшуюся шпионажем и диверсиями. В свою очередь, ещё в сентябре 1941 г. чёрнорубашечники создали в Эфиопии организацию «Сыны Италии» (Figli d’Italia), которая принялась за террор против британцев и итальянцев, пошедших на сотрудничество с ними.

Были и прочие отряды – полковника Кальдерари в Сомали, полковника ди Марко в Огадене (восток Эфиопии), под полковника Руглио в Данакиле (горная система на северо-востоке Эфиопии, на юге Эритреи и на севере Джибути), центуриона чернорубашечников (капитан фашистской милиции) де Варде в Эфиопии. Действовали они довольно успешно – британцам пришлось перебрасывать в этот район дополнительные подразделения из Судана и Кении, включая бронетехнику и авиацию. Вспомнили и опыт англо-бурской войны – значительную часть итальянцев в прибрежных районах Сомали согнали в лагеря интернирования (в т.ч. – дабы исключить их взаимодействие с японскими подлодками).

К тому же, поддержка местного населения итальянскому сопротивлению начали угасать в конце 1942 г. после поражения Роммеля под Эль-Аламейном. К тому же партизанам не хватало современного вооружения и боеприпасов. С другой стороны, у партизан появился скрытый союзник из числа вчерашних врагов – император Эфиопии Хайле Селассие I, якобы обещавший свою поддержку в обмен на уступки в случае победы немецко-итальянской коалиции в Африке. Впрочем, информация о переговорах базируется на воспоминаниях участников и может быть, так сказать, слегка приукрашена. Ещё одним серьёзным ударом по подполью стал арест полковника Лючетти.

Сопротивление итальянских партизан держалось до лета 1943 г., отдельные сложили оружие уже осенью. Последним из офицеров-партизан был полковник Нино Трамонти, воевавший в Эритрее.

Были у африканских партизан и свои супермены – скажем прозванный британцами «командиром-дьяволом» лейтенант Амедео Гийе. Возглавляемый им кавалеристский отряд амхара терзал британские посты и конвои, затем он создал в Эритрее партизанский отряд из представителей народности тиграи. В августе 1943 г., избежав пленения, он сумел выбраться на родину и даже уболтал минобороны выделить самолёт с боеприпасами для итальянцев, воевавших в Эритрее. Замысел сорвался лишь ввиду подписания командованием взбалмошного лейтенанту перемирия с западными союзниками.

Вообще-то у лейтенанта – крайне интересная биография, поэтому остановимся на ней более детально. Амедео происходил из дворянской семью родом из Пьемонта и Капуи, в 1930-м закончил Академию пехоты и кавалерии в Модене. Превосходный всадник, он был членом итальянской олимпийской команды на Берлинских Играх 1936 г. Затем воевал в Эфиопии, пошёл добровольцем на Испанскую гражданскую войну. Там он стал адъютантом генерала Луиджи Фруши (заместитель командующего Корпуса итальянских добровольцев, затем командир 20-й итальянской дивизии «Фриули»), причём – без какой-либо помощи влиятельных родственников. Затем там же в Испании командовал ротой ардити (условно говоря – спецназа) в дивизии «Фямме Нере», потом – подразделение марокканцев, получил Серебряную медаль за храбрость. Затем послужил в Ливии, где был в фаворе у местного губернатора.

По возвращению в Италию Гийе неодобрительно отнёсся к сближению родины с Рейхом и росту антисемитизма в Италии, а потому попросился в Восточную Африку. Тут он занимался, условно говоря, контртеррористической операцией – возглавляя борьбу с повстанцами, верными императору-изгнаннику Хайле Селассие I. Как вы понимаете, вскоре ему этот опыт весьма пригодился, только уже с другой стороны… Созданный им в 1940-м году отряд в 2500 штыков назывался Gruppo Bande Amhara и активно действовал в тылах британцев. Банде – не наша «банда», а итальянское название для нерегулярных полупартизанских частей, сформированных из туземцев. Итак, этот отряд насчитывал всего лишь 6 офицеров-европейцев, несколько капралов-эритрейцев, остальные же – кавалеристы-амхары (народ в Эфиопии), в основном – на верблюдах, и йеменцы-пехотинцы. Учтите, что Гийе был всего лишь лейтенантом, но сумел командовать таким крупным соединением.

Затем лейтенант формирует уже 5-тысячный кавалеристский отряд из эритрейцев, именуемый Gruppo Bande a Cavallo или Gruppo Bande Guillet. Среди своих солдат командир пользовался непререкаемым авторитетом, а британцам испортил решительными и храбрыми акциями уже столько крови, что и заслужил уже упомянутое прозвище «дьявола-командира». Впрочем, Гийе был достойным противником, играл хоть и дьявольски хитро, но честно, благодаря чему получил ещё два прозвища – «Рыцарь из прошлого времени» и «Итальянский Лоуренс Аравийский».

В конце 1940 г. англичане загнали лейтенанта с его бригадой в тиски. И лейтенант решился на немыслимое – конную атаку на британскую бронетехнику. Гийе лично возглавил подчинённых, забрасывающих противника ручными гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Окружение было прорвано. Интересно, что буквально год перед этим именно стараниями итальянских военных корреспондентов была создана красивая, но недостоверная легенда о «безрассудных поляках, атакующих в конном строю немецкие танки».

Отряд Гийе нёс тяжёлые потери в боях с превосходящими силами противника (порядка 800 человек убитыми за два года), но продолжал терзать вражеские позиции. Амедео не уставал подчёркивать доблесть своих подчинённых, говоря, что «эритрейцы – это пруссаки Африки, но без недостатков пруссаков». После поражения итальянцев в Восточной Африке он спрятал мундир на ферме итальянцев и начал собственную войну против англичан, подтвердив своё реноме «дьявола». Даже после поражений он сумел самостоятельно достичь Йемена (попутно работая разнорабочим и продавцом воды), где подружился с сыном имама и тренируя местных солдат. А уж оттуда выбрался в Италию на корабле Красного Креста.

Как вы знаете, в Эритрею Гийе вернуться не удалось, но его повысили до майора и приписали к военной разведке. И вот тут – очередной сценарий для остросюжетного сериала – ввиду того, что Италия уже не была союзником Рейха, Амедео приписывают связным к британским спецслужбам. Более того – он стал сотрудничать и даже подружился с полковником Харари. А тот, кстати, командовал именно тем отрядом коммандос, который безуспешно пытался поймать Гийе в Африке. Вояки быстро нашли общий язык и провернули пару-тройку до сих пор засекреченных операций в северной части Италии, всё ещё оккупированной немцами. В 1944-м Амедео женился, позже у него родились двое сыновей.

С упразднением монархии Амедео планировал покинуть страну, но лично Умберто II попросил героя Африки служить своей стране при любом правительстве. Амадео, сохраняя верность Савойской династии даже после её падения, не мог ослушаться и пошёл в университет, учить антропологию. Позже он – на дипломатической службе, представляя Италию в Йемене, Иордании, Марокко, и, наконец, в качестве посла в Индии. Затем поселился в Ирландии, проводя на родине зимние месяцы. В 2000 г. он был удостоен почетного гражданства города Капуя, а президент Италии вручил ему Большой крест Военного ордена Италии, высшую военную награду страны. В следующем году он посетил Эритрею, где его встречали тысячи восхищённых сторонников, включая бывших подчинённых Амедео. Кстати, Гийе умер, вы не поверите, не так давно – в 2010-м, в возрасте 101 (!) года, на двадцать лет пережив жену. Его столетие отметили специальным концертом в палаццо Барберини в Риме. В 2007-м итальянское телевиденье сняло о нём документальный фильм. Гийе – один из наиболее награждённых итальянских военнослужащих, в его «активе» - также награды Испании, Египта, Ватикана, ФРГ и Марокко.

Или вот капитан итальянской разведки Франческо де Мартини, который в январе 1942 года взорвал склад боеприпасов в эритрейском порту Массауа. В Королевскую итальянскую военно-информационную службу (а именно так именовался итальянский Абвер) попал из танковых войск, в горы ушёл сразу после поражения – в ноябре 1941 года. После диверсии в порту де Мартини захватили, но он сумел сбежать в Йемен, потом вернулся в Эритрею. Тут сколотил из местных матросов группу, которая на небольших парусных лодках успешно действовали в Красном море, собирая разведсведенья о британцах, которые передавали в Рим. В августе 1942 г. капитана таки захватили британские командосы в плен после очередной диверсии. На родину он вернулся в 1946 г. и, кстати, получил за африканские художества ни много, ни мало – высшую награду Италии за подвиг на поле боя – золотую медаль «За воинскую доблесть». Дослужился де Мартини аж до бригадного генерала (1962) и умер в 1980 г. в возрасте 77 лет.

А вот немецкий Железный крест за африканское партизанство получила женщина, более того – представитель довольно мирной профессии – военный врач Роза Данелли, член Fronte di Resistenza. Она лично сумела взорвать (и, кстати, выжила) основной склад британцев в Аддис-Абебе в августе 1942-го. Тем самым лишив противника новейших пистолетов-пулемётов «Стен», которые англичанам существенно бы пригодились.

Итальянская партизанская война не оказала, естественно, существенного влияния на общий ход войны, даже Роммелю не сильно помогла. С другой стороны, действуя в сложных условиях, без подкреплений и снабжения, партизаны сумели оттянуть на себя сравнительно большие силы британских и эфиопских войск, а так же снабжали Рим разведданными, провели ряд успешных диверсионных акций. В конце концов, эта самоотверженная борьба хотя бы немного поколебала образ безвольного и трусливого итальянского солдата.

Источник: http://joanerges.livejournal.com/1682315.html

буквально год перед этим именно стараниями итальянских военных корреспондентов была создана красивая, но недостоверная легенда о «безрассудных поляках, атакующих в конном строю немецкие танки».

07.05.1940
Сов. секретно
Экз. № 5

Начальнику 5 Управления Красной армии
Герою Советского Союза
комдиву тов. Проскурову

Считаю необходимым осветить в специальном рапорте один вопрос, не помещенный в мои записи о немецких летчиках во избежание чрезмерно широкой огласки.
Немецкие летчики дважды ставили мне вопрос о том, нет ли возможности послать определенное количество советских летчиков-добровольцев для защиты Германии. Когда этот вопрос был задан мне первый раз, я воспользовался представившимся мне предлогом и от разговора на эту тему уклонился. Однако через некоторое время вопрос был поставлен передо мною снова и с большой настойчивостью: очевидно немцы имели на этот счет определенное задание своего командования.
Не имея возможности уклониться от разговора, я задал вопрос о том, что подразумевается под привлечением советских летчиков-добровольцев для защиты Германии. В ответ мне было сказано, что вариантов можно было бы придумать очень много, и все они были бы приемлемы для немецкого командования: посылка отдельных летчиков в немецкие части или образование целых эскадрилий из советских летчиков, привлечение советских летчиков к ПВО тыловых объектов или же участие в прямых бомбардировочных налетах против Англии.
Поскольку я был представлен немцам в качестве представителя штаба ВВС и мое мнение могло быть истолковано как официальное, я решил отшутиться и сказал, что «это очень интересный вопрос на случай большой войны; пока же у немцев за все время военных действий сбито только 80 самолетов и Вам самим, наверно, некуда девать резервы своих летчиков».
Немец (Хедерер) охотно поддакнул, но в то же время несколько смутился. В заключение я спросил немца, впервые ли ставится этот вопрос. Он внимательно посмотрел на меня, улыбнулся и ответил, что с подобным же вопросом уже обращались в Германии к находящемуся там в служебной командировке советскому летчику т. Супруну.
На этом разговор по данному вопросу закончился.

Зам. нач. 7 отделения
5 Отдела 5 Управления Красной армии
полковник ДЬЯКОНОВ

РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 1305. Л. 359с-360с. Отпечатано 5 экземпляров. Машинопись. Копия. Автограф.

НОЧНОЙ РЕЙД
Из воспоминаний ветерана дивизии СС "Норд" Иоганна Фосса

Два офицера, сопровождаемые Шапером, появились на нашей огневой точке. Одним из них был сменивший Маннхарда недавний выпускник офицерской школы, второго я узнал по знакам различия. Это был гауптштурмфюрер Хансен, командир нашего батальона, с которым я впервые столкнулся лицом к лицу. Батальонный, как мы назвали его за глаза, насколько я помню, пользовался любовью и уважением подчиненных.

Его уважали за мудрое командование и личную храбрость, а также за человечное отношение к тем, кто был ниже по званию. Внешность и манеры Хансена, как я сейчас понимаю, идеально соответствовали его человеческим качествам и служебной репутации. Я слышал о том, что он выглядит молодо, однако он оказался еще моложе, чем я думал. Гауптштурмфюрер выслушал мой рапорт, отсалютовал и, немедленно прильнув к стереотрубе, принялся осматривать вражеские позиции. Время от времени он переговаривался с офицером из 12-й роты и указывал вперед, туда, где затаился противник. Затем подтвердил свое решение, видимо, относившееся к какому-то вчерашнему обсуждению. Речь шла о боевом задании, которое нам предстояло выполнить в тылу врага сегодня ночью.

Имелся в виду рейд боевого дозора. Чуть позже Шапер попросил меня отправиться вместе с дозором и прикрыть в случае необходимости его левый фланг огнем моего пулемета. Выступать в поход нужно было завтра на рассвете.

В нашем блиндаже жарко натоплено и сильно пахнет печным дымом, дымом сигарет, кожей и потной одеждой. Солдаты столпились вокруг карбидной лампы, и поэтому в помещение темно. На головах у нас каски с зимним камуфляжем, к белым курткам ремнями привязано всевозможное снаряжение. Участники боевой группы набирают с собой как можно больше ручных гранат и патронов для автоматического оружия — в общем, столько, сколько удастся унести. Мы — Бинг, Штрикер и я — перекидываем через плечо пулеметные ленты. Я прижимаю к себе пулемет MG 34. Теперь я первый номер нашего расчета.

В комнате становится тихо. Приготовления закончены. Цель задания ясна: прорыв во вражеский тыл, внедрение в систему окопов и блиндажей и быстрое возвращение с «языком». Нисколько не сомневаюсь в том, что мои товарищи так же, как и я, волнуются. Я раз за разом повторяю про себя: все будет хорошо, мы отличная команда, у нас прекрасный командир. Нам все удастся, если мы правильно поведем себя. Не волнуйся и, ради всего святого, сохраняй спокойствие! Смотрю на строгие лица товарищей, лица которых изредка освещаются огоньком сигареты.

Четыре человека стоят у входа, дистанцировавшись от остальных. На каски наброшены капюшоны курток. Оружия у них нет, но вместо него у каждого на груди по несколько килограммов взрывчатки. Это команда из взвода штрафного полка. Им дана возможность искупить свою вину в бою. Они совершили различные нарушения воинской дисциплины, такие, как, например, халатность при несении караула, злоупотребление алкоголем, неподчинение старшим по званию, проступки во время нахождения в тылу вроде кражи государственного имущества или изнасилования. Им дано задание разминировать проходы в наших минных полях, чтобы открыть путь для диверсионной группы, которая устроит взрывы во вражеских блиндажах и ходах сообщения. Меня тревожит характер их задания, то, что у них нет оружия, да и само их присутствие, которое усиливает гнетущую атмосферу. По знаку их командира, сапера-фельдфебеля, они выходят наружу и приступают к разминированию. Мы терпеливо ждем. Минуты кажутся нам вечностью.

Командир дозора смотрит на часы.

— Пора.

Мы с облегчением хватаем снаряжение и устремляемся к выходу — сначала боевая группа, а затем мы, силы прикрытия. Проходя мимо печки, бросаем в нее окурки и выбираемся в ходы сообщения. В том месте, где начинается расчищенная в минном поле тропа, стоит наш батальонный. Он провожает нас и каждому по возможности дает напутствие, обращаясь по имени, машет вслед рукой. Когда я прохожу мимо него, он приветливо улыбается, наверно, вспомнив утреннюю встречу на нашей огневой точке. Мы втроем незаметно приближаемся к заранее выбранной позиции, и я готовлю пулемет к бою, прячась за поваленным деревом. Слева от нас простирается открытое голое пространство. Впереди, на расстоянии примерно 70 метров, проходят позиции русских войск. Смутно узнаю темный треугольник амбразуры вражеского пулеметного гнезда на линии занесенных снегов огневых укреплений, которую я разглядел утром. Беру цель на мушку.

Бах! Бах! Вижу две вспышки справа, прямо перед вражескими позициями. Бах! — грохочет третий взрыв. Боевая группа бросается к окопам неприятеля. В небо взлетает сигнальная ракета. В следующую секунду оживает русский пулемет. В ответ посылаю прямо во вражескую амбразуру половину ленты трассирующих пуль. Отдача ударяет мне в плечо, а сошки подрагивают от мощных очередей. Наша стрельба заставляет замолчать русский пулемет как раз вовремя, позволив саперам прорваться вперед. Затем снова оживает пулемет противника. Вскоре диверсионной группе удается забросить трехкилограммовый заряд в амбразуру огневой точки. Сложенное из бревен сооружение с глухим взрывом взлетает в воздух. Наши солдаты с обеих сторон врываются во вражеские окопы. Раздаются автоматные очереди, рвутся ручные гранаты. Две огневые точки противника подавлены.

Все происходит в течение считаных секунд. Теперь бой кипит в окопах противника. Мы постоянно слышим короткие автоматные очереди и, по всей видимости, звуки рукопашной. Мне кажется, что в любое мгновение русские начнут стрельбу из минометов. Грохот взрывов и треск выстрелов противника неожиданно прекращаются. Снова становится тихо. Вижу фигурки наших солдат, стремительно возвращающихся обратно. Они бегут прямо на нас и в следующее мгновение попадают под огонь пулемета, который Иваны каким-то чудом ухитрились установить слева от разрушенной огневой точки. Я резко разворачиваюсь и беру на мушку то место, откуда ведется стрельба. Русский пулемет необходимо уничтожить любой ценой. Бинг, лежащий рядом со мной, заправляет в наш MG 34 новую ленту с трассирующими пулями. Даем несколько очередей, и пулемет противника захлебывается. Пора менять позицию, поскольку мы уже обнаружили себя перед врагом.

Наконец настает очередь русских минометов. Узнаю характерные звуки залпов. Инстинктивно пересчитываю их. Раз, два, три, четыре. После первого веера попаданий мы вскакиваем и прячемся в двух свежих воронках. Грохочут новые взрывы, и на землю дождем летят новые осколки. Следует еще одна серия залпов, за ней другая и так далее. Они сливаются в сплошной гул. Каждый взрыв заставляет нас тревожно напрячься. Обстрел был худшим из всех, которые мне пришлось испытать до этого. Неумолчно грохочут взрывы, от которых мощно содрогается земля. Не знаю, сколько это продолжалось. Я не верил, что нам удастся живыми и невредимыми вырваться из этого кромешного ада. И все же, лежа под мощным обстрелом в воронках, мы изо всех сил вжимали тела в землю, надеясь, что каждый новый снаряд обязательно упадет мимо и пощадит нас. Однако, несмотря на наши чувства или надежды, нас никто не избавлял от необходимости прикрывать отступление товарищей. Неожиданно приходит спасение! В конце концов, в игру вступают наши 10.5 см горные гаубицы, обрушивающие свои смертоносные снаряды на огневые позиции вражеских минометов. Когда обстрел немного утихает, мы поднимаем головы над землей и видим, что никто из нас троих не пострадал, все живы и здоровы.

Устанавливается тишина, и в небо взлетает еще одна русская сигнальная ракета. Штурмовая группа, должно быть, уже вернулась на наши позиции. Почему же они никак не сообщили нам об этом? После нашего ухода прошло полтора часа. Скоро наступит рассвет. Неожиданно откуда-то сзади появляется посыльный и бросается в воронку рядом с нами. Он передает нам новый приказ. Мы должны оставаться на месте и прикрывать новый боевой дозор. Захваченный нами «язык» на обратном пути погиб. Батальонный решил довести дело до конца. Он отправил разведгруппу обратно, пообещав надежную огневую поддержку.

Посыльный уходит раньше, чем наши артиллеристы открывают огонь из гаубиц и минометов. Мы видим, как снаряды лавиной обрушиваются на русские позиции. Наша боевая группа снова врывается в проход в минном поле, двигаясь быстрыми длинными прыжками. Огонь наших батарей прекращается так же внезапно, как и начинается. На русских позициях слышны звуки перестрелки из стрелкового оружия, но не такой сильной, как раньше. Неужели нам снова удалось захватить Иванов врасплох? Вскоре мы видим возвращающихся товарищей. Они все так же двигаются прыжками, отстреливаются, падают в снег, снова отстреливаются. На этот раз находившийся напротив нас пулемет молчит. На правом фланге неожиданно оживает наш пулемет, артиллерия обрушивает залпы на огневые позиции противника. В ответ открывают стрельбу русские минометы, пославшие дождь смертоносных осколков, которые заставляют нас снова крепко прижаться к земле. Но на этот раз целью обстрела становятся тылы, где по предположению противника уже находится наш боевой дозор.

Уже наступил рассвет, когда нам дают сигнал возвращаться. Все еще находясь на огромном открытом пространстве, мы хорошо видны противнику. Нам приходится пережить немало тревожных минут, прежде чем нам удается вернуться в окопы. Я уже не помню точно, как все было, в моей памяти осталось лишь то, что все это время продолжался обстрел из минометов и что наши артиллеристы прилагали все мыслимые усилия, чтобы подавить огонь противника.

Вернувшись на наши позиции, мы с огромным удовольствием закуриваем, радуясь тому, что остались живы. Для нас это было главнее, чем успех боевой операции, о котором мы пока ничего не знаем. Мы испытываем лишь неописуемое счастье, временное и абсолютно ложное ощущение физической целостности, нахлынувшее вместо страха смерти, который мучил нас два последних часа.

Я зашел в блиндаж, чтобы доложить о выполнении боевого задания. Батальонный еще не успел отправиться на командный пункт и сидел за столом вместе с командиром дозора и несколькими солдатами. Среди них был и русский пленный. Он курил сигарету, а переводчик задавал ему вопросы. Из него пытались вытянуть свежие разведывательные данные о наступлении русских войск, которого мы ожидали на Пасху. Здесь, на передовой, русский практически ничем не отличался от нас, немецких солдат, да и обращались с ним как с обычным солдатом. Я пришел к выводу, что наше задание увенчалось успехом. У нас оказалось всего двое убитых: посыльный, сраженный осколком шрапнели, и один солдат из штрафного взвода, своей гибелью искупивший вину. Их тела отправили в тыл.

Когда я вышел из блиндажа, в небе по-прежнему неподвижно висели облака, изменился лишь их оттенок.

Лишь после полудня я почувствовал, что осознал смерть посыльного. Мы с Штрикером отправились к Шаперу. Сквозь редкий лесок проникали лучи солнечного света, отбрасывая длинные тени на мерзлую землю. Перед блиндажом медицинского поста стояли сани, на которых лежало прикрытое плащ-палаткой тело. Штрикер приподнял ткань, и мы увидели неживое, восковое лицо посыльного. Он получил смертельное ранение в шею, и вся его куртка был заляпана замерзшей кровью. Я был потрясен увиденным. Мы потеряли товарища, которого хорошо знали.

В следующее мгновение я понял, что смерть всегда ходит где-то рядом. Она незримо следует за мной и моими товарищами. Так будет продолжаться до тех пор, пока будет продолжаться война и мы будем воевать в рядах нашей военной части. Теперь мне стала понятна мрачная, трагическая сторона солдатского долга, и в моем сознании возник вопрос: «Видишь? Как тебе это нравится?» С той минуты в меня вселилось понимание неизбежного характера смерти. Мысль о бренности бытия навсегда стала моим суровым спутником.

Штрикер осторожно опустил край ткани на лицо убитого. Мы отвернулись от нашего погибшего товарища и пошли дальше, слыша, как хрустит снег у нас под ногами. День понемногу угасал. Я заметил, что кора на стволах деревьев стала темнее обычного. Это был первый признак приближающейся весны.

Небольшая история про самого героического пса Первой мировой войны - Стабби (1916 - 1926). Сержант армии США (единственная в мире собака, удостоенная воинского звания) и обладатель множества наград, таких как Пурпурное сердце (вручил сам генерал Першинг вместе с сержантскими знаками отличия), французская медаль за битву при Вердене, медаль «France Grande» Французской Республики за победу в войне и множество других юбилейных медалей, которые Стабби заботливо носил на своем мундирчике. Также Стабби был удостоен плитки на Аллее Славы на Мемориале Свободы.

Во время прохождения курса подготовки к воинской службе на полях Йельского университета в 1917 году рядовой Джон Роберт Конрой подобрал щенка тигрового окраса с коротким хвостом. Его порода никогда не была точно определена, но сейчас — на основании анализа сохранившихся фотографий — считается, что он был помесью бостон-терьера и питбультерьера. Пёс получил имя Стабби и в скором времени стал талисманом 102-го полка 26-й пехотной дивизии («Янки») США. Пёс оказался удивительно обучаемым и через короткое время стал узнавать звук горна, выучился ходить строевым шагом и даже начал отдавать подобие воинского приветствия, поднося правую переднюю лапу к правой брови, когда то же самое делали солдаты дивизии. Стабби оказывал огромное положительное влияние на моральный дух дивизии, поэтому её командование в виде исключения позволило оставить пса в её составе, хотя держать в войсках животных было запрещено.

Когда дивизия была отправлена на фронт во Францию на корабле «SS Minnesota», Конрой нелегально взял с собой Стабби на борт. Он прятал его в помещении с запасами угля, но в конце концов Стабби всё же был найден матросами, когда корабль был уже далеко в море. Какое-то время моряки, очарованные умом собаки, не выдавали тайну Конроя, но вскоре Стабби обнаружил находящийся на корабле офицер, являвшийся непосредственным командиром Конроя. Формально присутствие животных на корабле было недопустимо, однако офицер позволил Стабби остаться, когда тот отдал ему воинское приветствие.

Когда дивизия высадилась во Франции и была отправлена на линию фронта, Стабби получил особый приказ, позволявший ему сопровождать её солдат на фронт в качестве официального талисмана дивизии. 102-й пехотный полк в составе дивизии достиг линии фронта 5 февраля 1918 года. Он вступил в первый бой в этот же день в Шеми де Дам, к северу от Суассона, и находился под постоянным огнём день и ночь в течение месяца. Стабби скоро привык к громким выстрелам винтовок и шквальному огню артиллерии. Его первое боевое ранение произошло в результате газового воздействия; он был доставлен в ближайший полевой госпиталь, откуда он, после выздоровления, вернулся на фронт. Это отравление сделало его чувствительным к мельчайшим следам газа и звуку падения газовых снарядов. Когда полк был атакован газом ранним утром, большая часть солдат спали. Стабби почувствовал запах газа и побежал через траншею, лая и кусая солдат. Тем самым он заставил их проснуться и спас многих от отравления или даже смерти.

Стабби также имел талант в деле поиска раненых между окопами противоборствующих армий на нейтральной территории: он прислушивался к крикам о помощи на английском языке, а затем бежал к этому месту, лая, пока военные медики не прибывали туда и не оказывали раненым помощь. Он однажды даже поймал немецкого солдата, находившегося на нейтральной территории. Солдат позвал Стабби, но тот начал лаять. Когда немец побежал, Стабби догнал его и укусил за ногу, в результате чего солдат споткнулся и упал. Пёс продолжал атаковать его, пока не прибыли американские солдаты. За поимку вражеского шпиона Стабби было присвоено звание сержанта командиром 102-го пехотного полка. Он стал первой собакой, получившей звание в вооружённых силах Соединённых Штатов.

В апреле 1918 года во время рейда по взятию Сешпре (департамент Мёрт и Мозель) Стабби был ранен брошенной отступающими немцами ручной гранатой: большое количество осколков попало ему в грудь и лапу. Он был доставлен в полевой госпиталь, а затем переведён в госпиталь Красного Креста для проведения дополнительных операций по восстановлению. Когда Стабби стал чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы передвигаться по больнице, он посещал раненых солдат, повышая их боевой дух.

После повторного захвата Шато-Тьерри Американской армией благодарные женщины города преподнесли Стабби замшевое пальто, на котором находились его многочисленные медали. Существует также легенда, что во время пребывания в Париже к тому моменту уже капрала Конроя Стабби спас молодую девушку от удара автомобиля.

К концу войны Стабби принял участие в 17 боях. В конце войны Конрой — вновь нелегально — вывез его обратно в США. Он был в составе американских войск, шедших в военном параде на родине, и позже был представлен президенту Вудро Вильсону. Он посетил Белый дом два раза и встречался впоследствии с президентами Гардингом и Кулиджем. Стабби был награждён многими медалями за героизм, в том числе медалью от гуманитарного общества США, которая была вручена ему генералом Джоном Першингом. Он был удостоен членства в Американском легионе и Y.M.C.A.

Когда его хозяин Джон Роберт Конрой начал изучать право в университете Джорджтауна, Стабби стал талисманом университетской футбольной команды. В перерывах между футбольными матчами он активно бегал по полю, гоняя мяч на потеху болельщикам. Стабби умер в 1926 году на руках Конроя.

На историческом Параде Победы 24 июля 1945 года были представлены все фронты Великой Отечественной войны, все роды войск. Вслед за сводными полками фронтов, полком Военно-морского флота и колоннами боевой техники по Красной площади шли ...собаки со своими проводниками.
На том историческом параде за «коробкой» солдат с собаками шел главный кинолог страны подполковник Мазовер. Ему было разрешено не чеканить шаг и не отдавать честь главнокомандующему, поскольку он нес на руках бойца 14-й штурмовой инженерно-саперной бригады — собаку по кличке Джульбарс. Четвероногий боец принимал участие в боях и разминировании местности на территории Румынии, Чехословакии, Венгрии и Австрии. Там Джульбарс обнаружил 468 мин и 150 снарядов, за что был представлен к боевой награде — медали «За боевые заслуги». Ко дню исторического парада Джульбарс еще не оправился после полученного ранения. Говорят, что его несли на кителе (шинели) самого Сталина.

Я провёл в миротворческих миссиях в Африке ровно 8 лет. Самый забавный случай произошёл в 2005 году в Конго, во время бунта шахтёров. Я сидел в штабе и в этот момент мне позвонил немецкий коллега Фридрих: "Валера, там шахтёры устроили массовые беспорядки, выезжай". Я прыгнул в служебное авто и прибыл на место проишествия. В небольшом городке оставшиеся без зарплаты шахтеры устроили самое настоящие побоище, громили дома, переворачивали машины миротворцев. Я наблюдал за этим всем на расстоянии около 500 метров, для урегулирования конфликта на место прибыла рота румынских миротворцев.

В тот день было жутко ветренно, ветер достигал скорости 15/км в час, шахтёры никак не успокаивались, продолжая забрасывать миротворцев камнями и прочими предметами. В один момент, командир румынов дал команду своим людям бросить в сторону шахтёров слезоточивый газ. Буквально через 15 секунд команда была выполнена и прямо на моих глазах газ стал выделяться из гранат. Но, как я уже говорил, в тот день было чересчур ветренно и румыни пустили газ ПРОТИВ ветра, Уже через несколько секунд газ вернулся в обратную сторону и начал действовать против миротворцев. Румыны, бросая щиты и дубинки хватались за глаза, истерически кричали и убегали из зоны его действия. Африканские шахтеры просто же падали на пол со смеху от увиденного. Меня очень сильно удивил тот факт, что после поражения румын, шахтеры хорошо посмеявшись, прекратили беспорядки и разошлись по домам, не оказывая физической агрессии поверженным румынам.

(с) Пятышев Валерий Николаевич, украинский миротворец, полковник полиции, один из руководителей полицейской миссии ООН в Конго.