КАК ИРЛАНДЕЦ С ШОТЛАНДЦЕМ ДЛЯ ЕВРЕЕВ ТАНКИ УГНАЛИ

Отдельные подробности дерзкой операции, проведенной в мае 1948-го, за несколько часов до того, как последние британские солдаты оставили Палестину, стали известны лишь по прошествии многих лет. А некоторые детали, видимо, так и останутся непроясненными, поскольку главный герой этой истории, Майкл Фланаган, бывший сержант британской армии, а затем боец Армии обороны Израиля, скончался два года назад в возрасте 87 лет.

Британский крейсерский танк среднего класса «Кромвель» по праву считается одной из наиболее успешных боевых машин, созданнных англичанами во время Второй мировой войны. Благодаря относительно легкой броне и мотору фирмы «Роллс-Ройс», обеспечивающим ему высокую скорость, этот танк успешно использовался британской армией против германских войск для атаки и стремительного прорыва.

История «Кромвеля» на службе Армии обороны Израиля началась с идеи, возникшей у Ицхака Саде, легендарного создателя первой танковой бригады еврейского государства. Весной 1948-го он решил воспользоваться предстоящей эвакуацией британской армии из Палестины, чтобы угнать у англичан несколько таких машин и присоединить их к силам «Хаганы».

Первая попытка «позаимствовать» «Кромвели» у британцев во время перегона машин со сворачиваемой в Изреэльской долине военной базы в Хайфу была запланирована на конец мая. Представители специального отдела «закупок» при «Хагане» договорились с несколькими солдатами о том, что во время переезда последние танки отстанут и сойдут на боковую дорогу, где их уже будут ожидать еврейские бойцы. За каждый угнанный танк солдатам пообещали по три тысячи фунтов. В конце концов план сорвался из-за усиленной охраны колонны, испугавшей британских участников сделки. Саде не сдавался и приказал искать новые возможности. Так в начале лета «Хагана» вышла на сержантов — ирландца-механика Майкла Фланагана и шотландца Гарри Макдональда, служившего командиром танка.

Операция была назначена на ночь с 29 на 30 июня, накануне отхода последних британских частей. Четыре оставшихся танка было решено угнать с базы при хайфском аэродроме силами двух британских сержантов и пары еврейских бойцов, которые прошли ускоренный курс вождения «Кромвелей». За неимением другой возможности, сержанты обучали своих напарников управлению танками в одном из хайфских кафе — с помощью рисунков и чертежей.

Вечером бойцы «Хаганы» проникли на аэродром и спрятались внутри легкого самолета, принадлежавшего одному из состоятельных евреев. В назначенный час все четверо заняли места в заранее подготовленных сержантами к побегу танках, нагруженных боеприпасами и запчастями.

Тут начались проблемы. Одному из новоиспеченных водителей не удалось завести танк, и он, бросив машину, сбежал с базы. Оставшиеся три танка прорвали ворота базы и помчались в сторону киббуца Ягур, расположенного в Изреэльской долине, в нескольких километрах к востоку от Хайфы. Видимо, теоретическая подготовка, полученная в кафе, оказалась недостаточной, и буквально через несколько десятков метров танк, ведомый бойцом «Хаганы», сошел с дороги и завяз в песке. Пытаясь вызволить машину, неопытный водитель лишь сломал коробку передач. В итоге танк пришлось бросить. Впоследствии выяснилось, что оставленные танки помогли скрыться оставшимся. В неразберихе, возникшей на базе после дерзкого побега, офицеры потратили не меньше получаса на прояснение ситуации и обследование брошенных машин, что позволило двум другим танкам оторваться от погони.

В киббуце их должны были встретить машины, приспособленные для перевозки танков. Однако на месте их не оказалось. Ждать было опасно. Британцы подняли в воздух легкие самолеты, которые должны были найти и уничтожить беглецов. Танки помчались в Тель-Авив своим ходом. Впереди, указывая дорогу, несся джип «Хаганы». А заранее приобретенные в ходе подготовки к операции старые грузовики, с щебнем и с пробитыми шинами, перегораживали за ними узловые перекрестки, отрезая преследователей. Добравшиеся до Тель-Авива танки были спрятаны прямо во дворе жилого дома в одном из восточных пригородов — Гиватаиме.

Британцы были в бешенстве. Они отказались от участия в прощальном банкете у мэра Хайфы и, надеясь замять позорную историю, даже неофициально предложили взамен двух украденных «Кромвелей» отдать «Хагане» три танка другого типа. Но получили отказ.

Неделю спустя оба «Кромвеля» поступили в распоряжение 82-го танкового батальона 8-й танковой бригады Ицхака Саде. Собственно, вместе с танком «Шерман», у которого, правда, отсутствовала пушка, они составили первую и единственную на тот момент тяжелую танковую роту израильской армии. Помимо них бригада располагала лишь несколькими легкими французскими танками, отбитыми у сирийцев в ходе майских боев.

Уже в июле танковая часть была задействована в дерзкой операции «Дани», результатом которой стал захват аэропорта Лод (будущего международного аэропорта) и других стратегических позиций в центре страны. В октябре бригаду перебросили на южный фронт, и в результате операции «Иоав» она взяла полицейский форт Ирак-Сувейдан. А в ходе зимней операции «Хорев» танки разгромили египтские части и вышли на границу с Синаем.

Силуэт танка «Кромвель» украсил эмблему на беретах израильских танкистов. Сами машины попали в Музей танковых войск, расположенный на месте британского форта Латрун, который они не сумели взять во время Войны за независимость (он был отбит лишь во время Шестидневной войны).

Гарри Макдональд и Майкл Фланаган остались в стране, поступив на службу в бригаду Саде. Впоследствии Макдональд покинул Израиль, а Фланаган прошел гиюр, женился на служившей в том же подразделении Рут Леви и поселился в киббуце Шаар ха-Амаким.

Мы до сих пор не знаем, что заставило сержантов летом 1948-го дезертировать из британской армии. Со временем вокруг истории с похищением «Кромвелей» возникла масса легенд — и про девушек, которыми «Хагана» соблазнила солдат, и про тысячи лир, и даже про то, что бойцы еврейского подполья под дулом пистолета убедили англичан угнать технику.

Возможно, сыграло свою роль то, что сержанты, которые были по национальности шотландцем и ирландцем, не чувствовали себя уютно в английской армии.

Так или иначе, Амнон Думани из киббуца Шаар ха-Амаким, близко знавший Фланагана на протяжении многих лет и рассказавший мне однажды всю историю угона «Кромвелей», был убежден, что мотивы ирландца не были ни коммерческими, ни лирическими.

«На самом деле, — рассказывает Думани, — на выбор Фланагана повлияло совсем другое. Майкл в 16 лет окончил военное училище, а в 19 участвовал в освобождении концлагеря Берген-Бельзен. Он увидел там то, что потрясло его и изменило на всю жизнь. Не знаю точно, что это было, он никогда не рассказывал об этом подробно, всегда уходил от разговора. Но я уверен, что, попав на службу в Палестину и увидев, как евреи возрождают свою страну, он сделал свой выбор. Все остальное было только вопросом времени».

Источник: http://www.jewish.ru/history/israel/2014/02/news99432..

Негр - Георгиевский кавалер.

Марсель Пля родился в конце XIX века на территории Французской Полинезии. В Россию он был привезён в 1907 году, будучи подростком, вместе с матерью, которая работала нянькой. Со временем, обосновавшись на новом месте, Пля женился на русской; у него появился ребёнок. При этом полинезиец продолжал сохранять своё французское гражданство. Когда началась Первая мировая война, Пля, как подданный Франции, формально должен был вступить в ряды французских вооружённых сил, однако предпочёл остаться в России, добровольно примкнув к Русской императорской армии в качестве вольноопределяющегося.

Первоначально Пля служил в российской армии в качестве шофёра, однако вскоре был направлен в Императорский военно-воздушный флот, где совмещал функции моториста и пулемётчика. Авторы книги «Крылья Сикорского», посвящённой выдающемуся российскому авиаконструктору Игорю Сикорскому, охарактеризовали его как «негра из французского цирка, каким-то чудом попавшего в эскадру». 13 апреля 1916 года Марсель Пля в составе экипажа бомбардировщика «Илья Муромец — X», принял участие в воздушном налёте на укреплённую зенитными орудиями станцию Даудзевас. После нанесения самолету ряда повреждений и ранения шрапнелью командира экипажа Авенира Костенчика Пля вылез на крыло и долгое время оставался там, ремонтируя повреждённые двигатели.

Повреждённый «Илья Муромец — X» после налёта на станцию Даудзевас. 23 апреля 1916 года
Все немного пришли в себя, оказали первую помощь командиру, который находился в бессознательном состоянии. В этот момент из верхнего люка с грохотом свалился Пля. Все остолбенели. Кто-то не выдержал: «Марсель, ты ведь должен был лететь к земле самостоятельно!» Все рассмеялись, напряжение было снято. Оказывается, предусмотрительный француз привязался ремнём к стойке крыла, и, когда «Муромец» падал, он в шоковом состоянии болтался в воздухе. Марсель потом долго восхищался прочностью самолёта.

Во многом благодаря действиям моториста-полинезийца «Илья Муромец», несмотря на сильные повреждения поверхности (всего около 70 пробоин), сумел совершить посадку. За этот бой все члены экипажа биплана были отмечены воинскими наградами и повышены в звании, в том числе Марсель Пля — Георгиевским крестом III степени. Ему было присвоено звание старшего унтер-офицера.

Другой известный воздушный бой с участием Марселя Пля произошёл в начале ноября того же 1916 года. Перед очередным боевым вылетом он обратился к командиру экипажа одного из усовершенствованных «Муромцев», старшему лейтенанту Лаврову, с просьбой взять его стрелком хвостовой установки. К тому времени Пля пользовался репутацией опытного и меткого стрелка, ввиду чего Лавров согласился.

Все на борту приготовились. Первый истребитель, имея превышение в 150 м, начал атаку с удаления в 300 м. Он в пикировании открыл огонь. Почти одновременно ему ответил Пля. Заговорил и верхний пулемет. Немец дернулся в сторону, перевернулся и стал беспорядочно падать. Тут пошел в атаку второй. Пля не дал ему прицелиться и первый открыл огонь. Истребитель, не меняя угла пикирования, проскочил мимо «Муромца» и устремился к земле. Третий немного походил кругами, развернулся и отбыл восвояси. По возвращении «Муромца» весь отряд поздравил победителей.

После данного полёта Марсель Пля предложил Игорю Сикорскому внести ряд корректив в устройство «Ильи Муромца», отметив, что на борту биплана «в воздухе хорошо, хотя и сильно обдувает», однако «на взлёте и посадке нестерпимо трясёт, и потому приходится вставать», а сиденье мешает при стрельбе и должно быть складным. Все эти замечания были впоследствии учтены Сикорским как при доработке имеющихся самолётов, так и при внесении изменений в последующие серии «Муромцев».
Вхождение полинезийца, которому зачастую приписывали африканское происхождение, в состав экипажа российского самолёта привлекло к нему внимание со стороны корреспондентов издания «Огонёк». В воскресном номере журнала от 23 октября 1916 года была опубликована небольшая заметка с фотографией, посвящённая Марселю Пля. В ней подмечалось, что фельдфебель прекрасно владеет русским языком, лишь иногда «заглатывая» окончания, и даже «любит щегольнуть забористыми солдатскими словечками».

Дальнейшая судьба Марселя после ноября 1916 года неизвестна.

Людоедство советских партизан

«Когда прибыл в лагерь, узнал страшную весть. Мищенко и Варваров были задержаны во время людоедства. Какое страшное человеческое падение…»

Подробнее это явление нашло отражение в беседе от 3 июня 1944 года секретаря Крымского обкома ВКП (б) В. Булатова с бывшим командиром Севастопольского отряда М. Зинченко. Примечательно то, что он рассказывает о случае людоедства, произошедшего по собственной инициативе:

«Дошли до Чайного домика. Бойцы говорят: мы пойдем в развалины, может, там что-нибудь найдем. Они ушли, а я задержался, сел на камень. Смотрю, мои бойцы идут с настроением. — Есть свинина! У меня тоже настроение поднялось. Мы ели лошадей, по семь месяцев лежали дохлыми. Берешь мясо, а оно расползается. Вот это мясо и ели. Когда они сварили, со мной был адъютант Гусаров. Я поел. Он мне и говорит: Товарищ командир, вы ели того бойца, что был оставлен немцами убитым. Немцы сожгли этот дом, он сгорел. Часть этого тела мы нашли и взяли. Ну, раз поели, так поели. Мстить лучше будем».

Из доклада специальной службы информации о подпольной и партизанской деятельности в Транснистрии и на других территориях СССР от 18 апреля 1942 г.:

"Из последующих проведённых расследований установлено, что группа в катакомбе стояла перед двумя проблемами:

1. Отсутствие продуктов;

2. Желание некоторых партизан выйти из катакомбы и сдаться румынским властям, это намерение было решительно отвергнуто руководителем этой партизанской группы Солдатенко Александром, угрожавшим смертью любому, кто бы осмелился уйти. Первая проблема была решена убийством Бялика и его жены, которые были разрезаны на куски, положены в бочки и засолены. Это продовольствие потреблялось некоторое время в виде борща и жаркого. Солдатенко, как руководитель, оставил для себя мозги расстрелянных.

Это решение было принято Солдатенко на основании специфического большевистского критерия. Бялик и его жена не были членами этой группы и не были членами коммунистической партии. В определённый момент, когда кончались эти продукты, перед каждым встала проблема, кого следующего положат в бочку. Мысль покинуть катакомбу пустила корни. По этой причине несколько лиц считали себя более подходящими для первенства /в бочонок/, поэтому 1 февраля 1942 г. часть из них смогли приспать бдительность Солдатенко и выйти через недостаточно хорошо замурованное отверстие. Эта первая группа состояла из: Мельникова Ивана, Чернея Леонида, Буряка Леонтия и Быстрицкого. Им удалось уйти из-под взгляда часовых и они разошлись по домам. Будучи выданными соседями, они были арестованы полицией, кроме Быстрицкого, которого невозможно найти до сего времени.

Лицом к лицу с «Медведем» ("Air & Space", США)

В 1966 году летчик ВМС получил незабываемое впечатление от символа холодной войны — советского бомбардировщика Ту-95 (c) Джон Ньюлин (John Newlin)

"В марте 1966 года я был офицером-оператором истребительной эскадрильи (VF-74) на борту авианосца Forrestal. После длительного похода в Средиземном море наш корабль взял курс на свою родную базу в Норфолке, штат Виргиния. Как только мы вышли из Гибралтарского пролива, было объявлено «наблюдение за медведем».

«Медведь» — натовское название советского самолета конструктора Туполева Ту-95. Это крупный стратегический бомбардировщик, иногда несущий на борту ракеты, но в основном используемый для радиоэлектронного наблюдения. На нем установлены четыре двигателя НК-12 конструктора Кузнецова с винтами противоположного вращения, из-за чего Ту-95 — необычайно шумный самолет. Кончики лопастей у этих винтов вращаются со сверхзвуковой скоростью, создавая дьявольский шум. «Медведь» был принят на вооружение в 1956 году, и ВВС России используют этот самолет по сей день.

«Наблюдение за медведем» требовало вылета двух «Фантомов» F-4 из состава эскадрильи VF-74, двух истребителей палубного базирования F-8 Crusader из состава эскадрильи морской пехоты VMF-451, самолета аэрофотосъемки F-8 из эскадрильи VFP-62 и самолета-заправщика А-3 из эскадрильи VAH-11. Все они в дневное время находились в готовности и стояли на летной палубе. «Фантомы» и «Крусейдеры» были прикреплены к катапультам, готовые взлететь в течение пяти минут после получения приказа. Другие экипажи несли дежурство в своих машинах на катапультах, меняя друг друга каждый час. Я каждый вечер должен был составлять и доводить до летчиков график дежурства по боевой тревоге на следующие сутки.

Как-то раз я сидел в помещении для дежурных экипажей и составлял график на следующий день, когда туда зашел старший офицер совершенно секретной боевой части резервной радиосвязи авианосца. Мы оба были лейтенантами-холостяками и подружились, колеся по барам и кафе испанской Барселоны. Он сказал мне, что завтра около полудня вблизи авианосца ожидается появление двух советских «Медведей». Они вылетят из российского Мурманска перед рассветом, совершат дозаправку над Фарерскими островами, а затем проследуют на юг, чтобы пролететь над авианосцем Forrestal. Я не мог упустить шанс увидеть Ту-95 собственными глазами, а поэтому записал себя и одного из лучших в эскадрилье операторов радиолокационного перехвата Ника Эстабрука (Nick Estabrook) на дежурство с 12 до часу дня.

На следующий день мы с Ником забрались в кабину F-4B незадолго до полудня. «Фантом» был вооружен двумя ракетами с тепловым самонаведением AIM-9 Sidewinder и двумя ракетами с радиолокационным наведением AIM-7 Sparrow. Время в кабине на палубе тянулось медленно. Я начал беспокоиться, что Ту-95 могут опоздать, или что сведения об их полете окажутся неточными.

Когда до окончания смены оставалось 10 минут, к самолету подошел наш командир. Начальник авиационной боевой части авианосца сказал по громкой связи на всю палубу: «У должности есть свои преимущества, Джон!» Командир посмотрел на меня и спросил: «Досрочно смениться не желаешь?» Как же! Наверное, ему не хватило наглости выгнать меня из кабины. Что-то назревало.

Я вежливо отказался, и следующие 60 секунд запомнил на всю жизнь. Командир не знал, как поступить. Он стоял на палубе, переминаясь с ноги на ногу. Когда по громкой связи прозвучала команда «Дежурная смена, на взлет», мы с Ником закрыли свои фонари, я завел оба двигателя, и мы взлетели. Пока, командир!

Правила были очень строгие. Мы должны были перехватить ведущий Ту-95 на расстоянии 100 миль от корабля. Ник включил РЛС, и мы немедленно засекли «Медведей». Засветки на экране у Ника были такие большие, что выглядели как бананы, сказал он мне. Он умело провел нас перехватывающим курсом, и мы вышли на правый борт ведущего Ту-95 в 98 милях от авианосца. Наша ведомая машина нацелилась на второго «Медведя», который шел в полутора милях от лидера. F-8 держались на удалении. А вот летчик самолета-заправщика А-3 решил посмотреть на бомбардировщик поближе.

У Ту-95 сзади под горизонтальными стабилизаторами есть кормовая установка с пушками и люками из плексигласа. Когда мы приблизились к нему и пошли параллельными курсами, я заметил в кабине члена экипажа с большим складным фотоаппаратом на треноге. Он начал жестикулировать — было понятно, что летчик хочет, чтобы мы расположили свой самолет в удобной точке для съемки. Я пошел ему навстречу, и когда наш F-4 занял оптимальное для съемки положение, этот член экипажа прилип к камере. Спустя несколько секунд он поднялся и радостно показал мне два больших пальца.

Пока русский летчик снимал наш самолет, Ник снимал его машину. Начальник разведки авианосца выдал ему современную 35-миллиметровую камеру, которая делала 72 снимка на обычной кассете на 36 кадров. Ник использовал все кадры до единого.

Ведущий самолет был известен как Ту-95К. За ним шел Ту-95РЦ, разведчик-целеуказатель, отличающийся двумя длинными обтекателями прямо перед хвостовой частью. Было понятно, что задача Ту-95РЦ состоит в анализе радио- и радиолокационных сигналов с авианосца и с его самолетов в небе.

После съемки я приблизился и пошел рядом с внешним двигателем самолета. Я этого не знал, но А-3 пристроился рядом по нашему правому борту. Это сняли на пленку, и я назвал фотографию «сэндвич». Ник был встревожен тем, что наша машина плотно зажата между двумя очень крупными и не очень маневренными самолетами. Меня это беспокоило меньше, поскольку мне приходилось следить за тем, чтобы держаться рядом с «Медведем», и я не видел, насколько близко к нам летит А-3. Всякий раз, когда я смотрю на сделанную в тот момент фотографию, у меня возникает вопрос: если бы я потерял управление и столкнулся с Ту-95, вызвало бы это третью мировую войну?

Шансов на такой инцидент на самом деле было очень мало. Я набрался немало опыта, летая крыло к крылу с другими самолетами. Я четко помню, как сильно дрожал фонарь кабины, когда я поравнялся с двигателями Ту-95.

Примерно в 20 милях от авианосца Ту-95 начали медленно снижаться со своей крейсерской высоты полета в 10 тысяч метров. Эта пара пролетела над авианосцем на высоте 500 метров, а затем начала медленно набирать высоту, уходя на север. Мы следовали за ведущим «Медведем», пока он снова не удалился от авианосца на 100 миль. Когда я просигнализировал второму пилоту, что мы уходим, он широко, по-русски улыбнулся и поднял вверх большой палец. В тот день в течение часа мы не были врагами в холодной войне, а были просто летчиками, которые наслаждались тем, на каких грозных самолетах летаем."

В ходе долгой и тяжелой перестрелки около города Герат в октябре 2009-го года комбат-контроллер ВВС США Роберт Гутьеррес получил проникающее ранение, пуля прошла через верхнюю часть груди, пробив легкое и едва не задев его сердце.

Гутьеррес кашлял кровью и не мог дышать. Он отказался покидать бой, потому что только он мог управлять воздушной поддержкой. Медик без анестезии вставил ему в грудь семидюймовую иглу для того, чтобы расправить его легкое. Это дало Гутьерресу возможность говорить по рации, призывая на помощь. Он управлял огнем истребителя F-16 и штурмовика А-10. В один момент снаряды из пушки A-10 легли так близко что у Гутьерреса разрорвало барабанную перепонку.
После 3,5 часов боя был ранен командир группы и американцы решили выйти из боя. Гутьеррес скоординировал последнюю атаку самолетов, подобрал залитую кровью радиостанцию и добрался до вертолета, где, наконец, потерял сознание.

В настоящее время Роберт Гутьеррес является инструктором в школе сил специальных операций ВВС США.

Как американцы украли советскую мину.

В декабре 1964-го года, наблюдая за учением саперов ГСВГ на полигоне, разведгруппа американской миссии связи сумела добыть противотанковую мину ТМ-46.

Подъехав к полигону, американцы увидели, что единственный въезд на полигон минеров выглядел неохраняемым, и солдат там видно не было. Машина миссии свернула с шоссе и подъехала к минному полю. Офицер-разведчик хотел лично проверить это поле, замерить расстояния между минами, их заглубление. Но перед этим они решили проверить возможного отхода, так как въезд, через который они попали на полигон, мог быть легко блокирован. Машина двинулась вдоль лесополосы в поисках проезда, но все проходы между деревьями были блокированы инженерными заграждениями.
Так же разведчики заметили саперов, которые занимались строевой подготовкой рядом со своим палаточным лагерем.

Все же старший экипажа рискнул сделать остановку, чтобы ознакомиться с минным полем. Когда машина подъезжала к полю, офицер заметил большой ящик стоявший у дерева. Выскочив из машины, он открыл ящик, в котором оказалось полтора десятка противотанковых мин. Схватив одну из них, офицер завернул мину в одеяло и уложил в багажник машины, после чего разведгруппа быстро скрылась с полигона.

Интересно,кто официальный источник этой инфы?.

Интересно,кто официальный источник этой инфы?.

Поляков В. Е. Страшная правда о Великой Отечественной. Партизаны без грифа «Секретно». - М.: ЭКСМО, Яуза, 2009.

КРЕЩЕНСКОЕ ДЕТОУБИЙСТВО
В царское время попы крестили детей в ледяной воде, что приводило к большой детской смертности… Благодаря попам было загублено огромное количество невинных младенцев.
М.В Ломоносов переживая за высокую детскую смертность пишет письмо И.И. Шувалову в котором высказывает озабоченность по сложившему положению и попов называет палачами.

Письмо М. В. Ломоносова к И. И. Шувалову.
"О размножении и сохранении Российкаго народа"

"Попы, не токмо деревенские, но и городские, крестят младенцев зимою в воде самой холодной, иногда и со льдом, указывая на предписание в требнике, чтобы вода была натуральная без примешения, и вменяют теплоту за примешанную материю, а не думают того, что летом сами же крестят тёплою водою, по их мнению смешанною.

Одно погружение в умеренной воде не без тягости младенцу, когда мокрота в глаза, в уши, в ноздри, а иногда и в рот вливается (а когда рот и ноздри запирает поп рукою, тогда пресекается дыхание, которое недавно лишь получил младенец). Когда ж холодная вода со льдом охватит члены, то часто видны бывают признаки падучей болезни, и хотя от купели жив избавится, однако в следующих болезнях, кои всякий младенец после преодолеть должен, а особливо при выходе первых зубов, оная смертоносная болезнь удобнее возобновится.

Таких упрямых попов, кои хотят насильно крестить холодною водою, почитаю я палачами, затем что желают после родин и крестин вскоре и похорон для своей корысти. Коль много есть столь несчастливых родителей, кои до 10 и 15 детей родили, а в живых ни единого не осталось?"

Психоистория. Ллойд Демоз.
"Один француз, посетивший в восемнадцатом веке Россию, дал в своем дневнике следующее описание традиционного обряда крещения, на котором присутствовал: «Мелиссино и я были на необычайной церемонии, происходившей на Неве, покрытой в это время пятифутовым слоем льда. После благословения воды детей крестили, окуная в большую прорубь во льду. В тот день священнику случилось упустить одного из, детей - тот выскользнул из рук.
«Другой! - закричал священник, - Давай другого!» Можете представить мое удивление, когда я увидел, что отец и мать ребенка чуть ли не прыгают от радости; они были уверены, что он попал прямо на небо».

Домашнее крещение в ледяной воде обычно продолжалось больше часа. Ломоносов описал одну такую процедуру, на которой присутствовал в 1883 году: «…большой каменный зал родительского дома, где должно было произойти крещение, не отапливался сутки, воду взяли прямо из колодца... ребенок кричал как резаный, изо всех сил, прерываясь только в короткие промежутки, когда переводил дух после полного погружения... он впал в бессознательное состояние, развились судороги и лихорадка...»

Неудивительно, что до недавнего времени детская смертность в России в три раза превышала такую в Западной Европе, ведь больше половины рожденных умирало в детстве.
«Зрелище Купания маленького ребенка в холодной воде... когда он сам заходится в непрерывном крике, а любящая мать закрывает уши простыней, потому что иначе воплей не выдержать, всегда поражало меня как пример ненужной жестокости».
Однако в России традиционные жестокие приемы воспитания детей не встречали настоящего противодействия вплоть до двадцатого века."

Французская художница Элизабет Виже-Лебрен несколько лет прожила в России и оставила об этом интереснейшие воспоминания.

"Одна из красивейших церемоний — это освящение Невы, совершаемое каждый год архимандритом в присутствии всей императорской фамилии и всех высших сановников. Поелику в сие время года лед на реке не менее трех футов толщины, для сего делается прорубь, из которой после церемонии каждый может брать святую воду. Довольно часто женщины окунают в нее своих младенцев, и бывает, что несчастные сии жертвы суеверий выскальзывают из рук и утопляются; но матери отнюдь не оплакивают своих чад, а, напротив того, радуются вознесению своего ангела на небо, где он будет молиться за них."

41-й год. Наш КВ-1 заглох на нейтральной полосе. Немцы долго стучали по броне, предлагали экипажу сдаться, но тот отказался. Тогда немцы зацепили КВ двумя своими легкими танками, чтобы оттащить наш танк в свое расположение, и там без помех вскрыть. Расчет оказался не совсем верным. Когда они начали буксировку, наш танк завелся (видимо имел место "запуск с толкача".), и потащил немецкие танки в наше расположение. Немецкие танкисты вынуждены были оставить свои танки, и КВ приволок их к нашим позициям...

Эту историю я слышал, когда учился, в другой вариации.
С нашей стороны был ранний Т-34-85 (за захват неповрежденного гансам полагался отпуск) с неисправным стартером, с немецкой - тигра. Советский дизель победил фашистский карбюратор и в отпуск поехал экипаж тридцатьчетверки.

С моей имхи кажется, что обе истории несколько приукрашены

враки, ни тигров, ни т-34-85 в 1941 году еще не было, даже если это и происходило значительно позже, то у тигра мощность на 200 лошадей больше ...

КАК ОДНА ЛОШАДЬ РЕШИЛА ИСХОД СРАЖЕНИЯ

...Лишь в одном-единственном случае в ходе войны на Пиренейском полуострове должным образом сформированный строй пехоты, доселе не раз отражавший атаки конницы, был ею прорван. На следующее утро после сражения при Саламанке два французских батальона были построены в каре на хорошей позиции в открытом поле, на склоне с легким уклоном. Здесь они были атакованы тяжеловооруженными драгунами из Королевского германского легиона, которых французский генерал Фой называл лучшими из кавалеристов, которых ему приходилось когда-либо видеть. Залп французов нанес изрядный урон атакующим, и атака, вероятно, была бы отбита, но одна смертельно раненная лошадь, неся на себе уже мертвого драгуна, последним усилием перепрыгнула через припавших на одно колено для выстрела пехотинцев первой шеренги. Упав на землю, она принялась биться и лягаться в смертельной агонии и сбила на землю полдюжины человек, проделав в строю брешь, через которую тут же прорвался конный офицер, ведя за собой клин конных драгун. Строй был разрушен, каре дрогнуло, большинство солдат просто побросали оружие на землю.

Солдаты во втором каре, потрясенные зрелищем уничтожения своих друзей из первого батальона, изготовились к стрельбе. Огонь, которым они встретили атакующих их строй драгун, был неистов, но все же первая шеренга каре была смята, а спустя несколько минут и со вторым батальоном все было покончено.
Свидетельством тому, что до того, как произошел инцидент с лошадью, первый батальон упорно оборонялся, стали пятьдесят четыре погибших драгуна из числа нападавших и шестьдесят два раненых из общего числа в семьсот человек.

Офицер драгунской бригады Томкинсон, бывший свидетелем этого инцидента с лошадью, написал о полке британской пехоты следующее: «Они были атакованы внезапно, и им пришлось выстроиться в каре, не теряя времени, прямо в пшеничном поле. Враг отважно атаковал их, но они встретили его столь хладнокровно и в таком образцовом строю, что было невозможно прорвать его, лишь только главными силами (что было вещью неслыханной; пехота либо ломала строй еще до того, как кавалерия приближалась, либо конников отбрасывал огонь пехотинцев). Для пехотинцев всегда представляется ужасным зрелищем вид несущейся на них на полном галопе кавалерии: солдаты в строю часто начинают пытаться укрыться за спинами своих товарищей, и этим начинается паника. Она же не дает им встретить кавалерию залповым огнем. Кавалеристы же видят все это, и начинающаяся паника побуждает их пришпоривать своих коней, а это повышает вероятность того, что им удастся прорвать строй и прорубиться внутрь каре, тогда уже все заканчивается за несколько минут. Если строй пехоты прорван, тогда у нее уже не остаётся никаких шансов на спасение. Но если она будет держать строй, то кавалерии почти невероятно добиться успеха против пехоты; и все же я всегда был настороже, командуя пехотинцами, которых атаковывала кавалерия, поскольку мне уже приходилось видеть, как самые лучшие части боялись кавалерии куда больше, чем всего прочего».

//Джек Коггинс, "Эволюция вооружения в Европе"//