Красноречивее и вернее всего о новой премьере ОРТ сказал слоган ее теле-анонса: «НЕПРОБИВАЕМОЕ кино!». Пожалуй, с ним трудно не согласиться, сделав лишь пару необходимых оговорок. Кино действительно оказалось непробиваемым своей пошлостью, откровенной халтурой и вызывающей антиисторичностью, которую отцы фильма даже не слишком пытались закамуфлировать.
В основу «Последнего бронепоезда» лег сюжет Глеба Шпригова и Леонида Порохни о первых неделях днях Великой Отечественной войны, когда на помощь военным частям Красной армии, попавшим в окружение, решено послать мощный бронепоезд, чтобы пробить брешь в «котле». Но в «котле» действуют немецкие диверсанты, которые захватывают бронепоезд, и главные герои, случайно оказавшиеся в эпицентре событий, рискуют жизнью, отбивают бронепоезд и пытаются пробиться к своим.
Первые кадры «Последнего бронепоезда» как будто завораживают: группа немецких диверсантов готовится к захвату железнодорожного моста через речку Друть. Немцы натыкаются на деморализованных окруженных красноармейцев, которых мгновенно уничтожают. Далее следует эффектный захват немецким десантом моста, затем – не менее эффектный бой за железнодорожную станцию. И доверчивый зритель, прикованный созерцанием прописанных до анатомической болезненности сцен боя, уже увлечен действием с головой. Точнее говоря – без головы. Потому что самое лучшее средство увести голову современного зрителя в нужном направлении – это наводнить фильм массой анимационных «примочек», детализировать экшн, ускорить само действие, придавая ему значительность, а сюжету – правдоподобие.
Но авторы «Бронепоезда» настолько увлеклись погоней за эфемерными «плюсами», что забыли один из основных законов арифметики: если умножать «плюс», не замечая при том, что умножаешь его на «минус», то в итоге всегда будет только «минус». Причем минус очень большой, уничтожающий весь фильм настолько легко, что возникает законный вопрос: а был ли плюс? Или нас опять потчуют очередной теле-баландой, наскоро приправленной в пригламуренной упаковке?
Создается ощущение, что батальные сцены в «Бронепоезде» специально сняты на непрофессиональной теле-пленке без ретуши и пущены ускоренным образом, словно в малобюджетных комедиях. Анимация пожаров, взрывов, немецких бомбардировщиков и планеров нарисована настолько нелепо и по-дилетантски, что сразу бросается в глаза даже школьникам.
К тому же «Последний бронепоезд» настолько напичкан явными историческими неточностями, что порой складывается впечатление, словно он из них одних и состоит. Действие начинается с того, что на войну едет эшелон с зэками. Для осознания пикантности ситуации стоит напомнить, что действие фильма происходит в июле 1941 года, то есть в то время, когда осужденных как раз эвакуировали из прифронтовых районов вглубь страны. Среди зэков едет на войну некто Лесоруб (Андрей Панин), явно – из «политических». Он спит и видит во сне, как его когда-то забирали люди из НКВД. Причем забирают с диким для довоенного времени обращением «товарищи офицеры!» и кидают в «воронок» прямо среди бела дня, среди толпы сослуживцев и их семей. Наверное, перед режиссером Ройзманом стояла задача настолько усугубить атмосферу ужаса, царившего в СССР после 37-го года, чтобы у зрителей от страха атрофировались все нервные окончания, отвечающие за уверенную связь с реальностью. «Воронки», вместо того, чтобы тихо подъехать ночью, хватают без видимой причины людей (причем – военных) днем прямо из толпы и чуть ли не на Красной площади!
Сразу видно – «Бронепоезд» хоть сделан по дешевому голливудскому лекалу, но по вполне живой и даже до сих пор процветающей на Западе идеологеме. Согласно ее установкам, по улицам городов России в реках крови, льющейся прямо из подъездов приемных «органов», разъезжают «воронки», а по всей стране через каждые два-три километра, словно в фильме Клинта Иствуда «Огненный лис» 1982 года, установлена вышка «органов» с наблюдательным постом, откуда упырь с огромными белыми буквами «ГБ» на черных погонах уничтожает все подозрительное живое. Становится ясно, что фильм снимался не столько для России, сколько для западного телезрителя, которого годами западная киноиндустрия приучала смаковать «правильные ужасы» во всем, что связано с Россией.
Безусловно, прав оказался тот, кому «Последний бронепоезд» сразу напомнил приснопамятную и донельзя позорную поделку Николая Досталя двухгодичной давности под вывеской «Штрафбат». Тогда, в преддверие 60-летия Победы в Великой Отечественной войне, этот плевок в душу ветеранам и в душу нации обсуждала вся Россия. И «Последний бронепоезд» удивительно напоминает хорошо знакомые координаты «штрафбатовских» помоев: плохие особисты, хорошие зэки, никакая страна. В «Штрафбате», как, впрочем, и в других псевдовоенных телефильмах типа «Диверсанта», «На безымянной высоте» и прочей непросохшей теле-аппликации, война идет как бы своим чередом, чьи правила в кинореалиях диктует не авторитет военных консультантов, а больное сознание режиссеров и продюсеров. В результате «штрафные» живут как банда махновцев и воюют автоматическим оружием, словно регулярные части, а советские «диверсанты» ходят в свои фантастические рейды, словно Рэмбо в сапогах, в каждый из которых заткнуто по несколько штук фаустпатронов.
«Последний бронепоезд» здесь далеко не исключение, а логическая закономерность. Вместо того, чтобы выбросить усиленный парашютный десант, руководство Абвера, видимо, решило взять русских, как в фильме «Чапаев», психологической атакой. Поэтому немецкие бомбардировщики Ю-52 не выбрасывают парашютистов и не бомбят железнодорожный мост, а выпускают, как на Крите, планеры с немецким десантом, вводящие в ступор красноармейцев и уничтожающие прямо из бортовых пулеметов почти всю оборону железнодорожного моста. При этом красноармейские зенитчики пытаются сбить планеры с помощью приспособления, удивительно напоминающего двоюродную сестру спаренного крупнокалиберного пулемета «Шилка», появившегося лишь три с лишним десятилетия спустя после описываемых страстей. Впрочем, зачем эти мелочи режиссеру Ройзману? Главное – ввязаться в киношный бой, а там… Но куда именно должны сесть около десятка планеров в густой лесополосе, режиссер Ройзман, видимо, оставил догадываться отечественному телезрителю. Хотя по тому, как гладко и хорошо все они сели, наверное, можно предположить, что в месте высадки в тылу у русских работали несколько специальных бригад немецких диверсантов-лесоповальщиков.
Психологическая атака немецкого десанта на этом далеко не кончается. Главный немецкий диверсант, переодетый старшим лейтенантом Красной армии (Андрей Соколов), прыгнув на уходящий эшелон вместе с другими диверсантами, коварно проникает в штаб наших окруженных войск, куда его, как заговоренного, пускают почти без подозрений. И правильно – откуда же взяться подозрениям, если на подозрительного старлея-шпиона приходят документы прямо из Центра? Напомним: советские войска в «котле», так что документы, высылают, наверное, электронной почтой. По пути диверсант Соколов картинно расстреливает наших солдат, перевернув ствол своего ТТ горизонтально, как заправский бандитский афро-американин из Южного Бронкса.
Перечислять все нестыковки фильма просто не хватит ни времени, ни места. Взять хотя бы то, что обычный немецкий десант окружает целый 63-й стрелковый корпус Красной армии! Или чего стоит неизвестно откуда появившаяся в оккупированной территории советская учительница и по совместительству — русская немка Соня (Екатерина Редникова), которую обитатели бронепоезда подбирают с собой. Эта дама, не страшась ни времени действия, ни своего немецкого происхождения, ни истории веселого пребывания в руках немецких офицеров, ничтоже сумняшеся заявляет, что «нельзя убивать интеллигентных людей», как того немецкого инженера, которого прикончил Лесоруб.
Удивительно «интеллигентным» оказывается и зэк Леха-Лазарь. Блатной браток-детдомовец, с замашками и культурными потребностями настоящего урки, после смерти товарища во мгновение ока забывает всю свою уголовщину и оказывается весьма интеллигентным парнишей. Даже шепчет «виз мир» по-еврейски. Откуда такое? Почему уголовник Леха, у которого на лице три класса образования написано, вдруг становится евреем? Ведь вроде детдомовец? А вскоре после того, как каким-то образом на угнанном Паниным сотоварищи бронепоезде оказываются латы средневекового рыцаря (военный бронепоезд в зоне боевых действий, наверное, театральные аксессуары перевозил), разыгрывается безумная сцена, напоминающая голливудскую нетленку вроде «Робокопа». Рыцарские латы оказываются непрошибаемыми из снайперской винтовки! Странное дело – почему же тогда противоборствующие фашисты одеты как-то легко? Ведь как не им, псам-рыцарям, знать о чудотворной пулеустойчивой силе средневековых лат?
Все в этом фильме – сплошная ложь. Но самая главная ложь – в описании действий наших людей, их мотиваций, их поведения. У неискушенного зрителя складывается впечатление, что войну выиграли бывшие зэки и случайные персонажи. Красная армия изображена как сборище полупьяного быдла, дезорганизованного и дезориентированного в пространстве и времени. При налете немецкого десанта на мост советская оборона абсолютно беспечна – пушки стоят зачехленные. Несмотря на то, что рядом идет нешуточный бой, на то, что корпус находится в окружении, на ближайшей станции командиры Красной армии распивают водочку и пребывают вместе со своими подчиненными в полу-нирваническом состоянии. Окруженцы-красноармейцы в начале июля-месяца гордо потрясают листовкой перед собственными командирами и заявляют, что «Гитлер нам путевку в жизнь дает без жидов и комиссаров». Полковник в окружении чуть что, сразу кричит при подчиненных: «Мы в котле, мы пропали!». Другой командир Красной армии в слезах стреляется на глазах у всех бойцов. Создается такое впечатление, что все руководство Красной армии — поголовные предатели и паникеры даже у себя в тылу. И на фоне всей этой фантасмагории – обязательная лав-стори, с непременным вагонным сексом с «клевыми сестричками» типа Марины Александровой или Екатерины Редниковой на фоне войны. К тому же, между «сестричками» развивается многозначительная лесбийская сцена. А то ведь, с точки зрения ройзманов и эрнстов при просмотре фильма про Великую Отечественную войну современный зритель непременно заскучает без «клубнички». Ведь нельзя от жизни отставать, снимая про Великую Отечественную войну!
Наверняка найдутся критики, которые заявят: "Ну какое вам дело, умники, сколько у кого ромбиков в петличках, какое у кого оружие и кто как себя ведет? Ведь фильм-то художественный, а режиссер имеет полное право на необходимый творческий маневр. Главное, что события-де в целом отражены верно: концлагерные ужасы сталинизма, неспособность Красной армии (читай – русского народа) организоваться и дать отпор без усилия «великих личностей», чью роль отчасти восполняет Лесоруб – гениальный сталинский комбриг Романов. И, честно говоря, хочется в чем-то согласиться. Куда уж там Ройзману с его мифическим «бронепоездом» в сказочном «котле»! Вон у Сергея Федоровича Бондарчука в «Тихом Доне», немцы в Первой мировой из окопов по казакам вообще из гитлеровских пулеметов MG-42 бьют! Этак, если верить инструментарию свежих премьер на Первом, даже страшно предположить, чем же именно Пушкин в дуэли с Дантесом будет стреляться…
Хочется встать, выключить телевизор и просто не смотреть, как очередные телепомои размывают нашу историю. И одновременно перестать увещевать наших ветхозаветных кинорежиссеров и продюсеров: мол, хватит пудрить нам мозги! Потому что не перестанут. Ибо народ для них продолжает оставаться телебыдлом. Что триста лет назад, что восемьдесят, что сейчас – ничего для них не изменилось. Русская история для Досталей, Ройзманов, Володарских – еще одно теледышло. Куда повернул, в таком теле и вышло. Увещевать таких бесполезно. Но зато самое время создавать вокруг них атмосферу общественной нетерпимости и самого настоящего общественного позора.
Ведь страшен не сам факт, что «штрафбаты» и «бронепоезды» появляются в наше время. Страшно другое – что они появляются как орда тараканов, рвущаяся на свет, как критическая масса, как черная дыра, дающая эффект веса и значимости. Появляются несмотря ни на что, на лживость сюжетов и низкопробность съемок, на абсолютное неприятие таких лент народом. Страшно, что именно такие фильмы, а не «Живые и мертвые», «Они сражались за Родину» и «Проверки на дорогах» станут для будущих поколений мэйнстримом, общепринятыми стандартами фильмов про войну. И чтобы этого избежать, следует спрашивать с ройзманов и их благодетелей из ОРТ с восковыми лицами уже сейчас — какую именно историю вы готовите для наших детей?
http://www.pravaya.ru/idea/169/10001
Всему постсоветскому теле-кино о войне место на помойке
Вход
FAQ
Поиск
я могу постить просто начало статьи и давать ссылку на продолжение
).