|
Киноистории об оборотнях набили оскомину. Трудно удержаться от штампов, не показав крупным планом на экране момент превращения симпатичного личика в оскаленную волчью морду или начать нагнетать в отдельно взятой деревеньке зловещую атмосферу. Создателям американского фильма «Кровь и Шоколад», вопреки законам жанра, удалось переплавить средневековые поверья о вервольфах в не лишенной глубины философскую притчу, оснастив её верной моралью.
В европейской культуре ХХ века, вслед за готическими романтиками XIX века, появилась тревожная тенденция к идеализации образа волка, который на протяжении многих столетий рассматривался как одно из воплощений дьявола и всяческого зла. Режиссёр картины «Кровь и Шоколад» Катя фон Гарнье преодолевает эту традицию. Рядовые оборотни из фильма лишены романтического лоска и являются яркой иллюстрацией к известному тюремному жаргонизму «волкИ позорные». Это тривиальные хлипкие гопники с окраин, которые сбиваются в стаи исключительно из-за своей трусости и слабости. «Степной волк» Германа Гессе упоминается ими скорее для проформы. Гораздо больше о них говорят оригинальные крылатые фразы. «Мы потеряли душу – и хорошо, что сделали это не по одиночке, а все вместе», — горестно заключает одна из героинь.
Девушка Вивиан имеет странное хобби принимать облик волчицы и участвовать в охоте со стаей таких же, как она. Хотя она никого и не убивает, одна из таких вылазок завершается плачевно: вооружённые борцы с нечистью выходят по следу Вивиан на её дом, где расстреливают её родителей. Героине ничего не остаётся, как перебраться в социалистическую Румынию (некогда давшей мiру самого Графа Дракулу) и вновь примкнуть к близкой по духу тусовке.
О влюблённой в обычного земного человека Вивиан её друзья презрительно спрашивают: «Интересно, она перед ним хвостом уже вертела?» А вожак, который должен сойтись с очередной самкой, характеризуется следующим образом: «Ну и какую сучку он выберет на этот раз?». Чувства юмора авторам картины не занимать. И это чувство всегда направлено против той жестокой повседневной волчьей реальности, которая помечена в названии картины словом «Кровь».
Ничуть не лучше оказывается и «шоколад», противопоставленный «крови». В фильме он символизирует беззубые романтические отношения между Вивиан и простым парнем-художником, сочиняющем комиксы об оборотнях. Вивиан готовит шоколад, её приятель с удовольствием запускает в него пальцы и не прочь поразвлечься с самой Вивиан. Всё бы хорошо, но такие отношения, замешанные на незамысловатой плотской романтике, не могут не дать трещину. При первом же наезде со стороны «серых братьев» своей подруги, парень падает духом, закатывает истерику и трусливо кричит: «Надо было сразу предупреждать меня, что ты – не такая и не подпускать меня к себе во время первого же свидания!». Как тут не вспомнить о леонтьевском «среднем европейце», который больше всего боится вторжения естественности в свою нарисованную реальность? Видимо, за полтора столетия фундаментальных изменений в его натуре так и не произошло.
Казалось бы, выхода из этой дилеммы нет, и выбор между «кровью» и «шоколадом» видится неблагодарным. Но в финале неоправданная жестокость и необузданное сластолюбие побеждаются жертвенной любовью. Сначала Вивиан, обернувшись грациозной белой волчицей, вызволяет любимого из лап кровожадных собратьев. Парень продолжает малодушничать, ранит свою любимую серебряным ножом (кстати, предусмотрительно украденным в ресторане – докатилась Европа!), а её тётка предсказывает, что страх не позволит ему полюбить по-настоящему. Однако герой собирается с силами и прикупив в аптеке (!) серебряных пуль, вызволяет с риском для жизни свою зазнобу из клетки.
Нужно признать, что намеки на самоотверженную любовь спасают не столько героев, сколько сам фильм. За ее отдельные штрихи авторам можно простить даже тот факт, что крест, одолевающий мохнатых вервольфов, почему-то оказывается пятиконечным. Или это извечное голливудское стремление к политкорректности?
_________________ "Конец придёт всевластью смерти" (c) Dilan Thomas "Вместе мы будем жить вечно" (с) "The Fountain"
|