Пора сменить старую гвардию.

У Александра Костюхина есть план. «План необходим», - говорит 40-летний бизнесмен и политик. «Это залог успеха в демократии».
Его план, по словам богатого владельца многочисленных магазинов в Боровичах и их окрестностях, состоит в том, чтобы, работая внутри системы, сместить бывших коммунистов старой гвардии, захвативших политическую власть в городе после того, как Россия приняла выборы и рыночную экономику. Только после этого, говорит Костюхин, свободная экономика сможет улучшить жизнь россиян.

Будучи избранным представителем Боровичского района в Новгородской областной Думе, Костюхин привносит остроту в свои диссидентские заявления. Хотя он новичок в Думе, он уже заслужил похвалу от владельцев бизнеса в Боровичах, недовольных, по их словам, несправедливым налогообложением и коррупцией со стороны местных чиновников.

Вложив значительные средства, заработанные на своих магазинах, в издание альтернативной городской газеты «Мстинские Новости», Костюхин использует ее, чтобы целенаправленно призвать к замене мэра Боровичей Владимира Огонькова - разумеется, путем честных выборов.

Я поговорил с Костюхиным в его хорошо обставленной квартире, входная дверь которой охранялась большой собакой и двумя телохранителями. Вот его слова:

«Перестройка в 1989 году, затем демократическое движение в 1990 году - что с ними случилось? Их притесняли и блокировали. Бывшие члены партии - воры. Они продолжают пытаться построить социализм под видом демократии в своих собственных интересах. В результате, при нашей «новой» системе ничего не изменилось. Те же люди, которые правили раньше, правят и сейчас.
Ситуация не улучшается. Этих старых лидеров нужно заменить. К власти должно прийти новое поколение.

В коммунистические времена решения правительства являлись беспрекословным правилом. Они были главными. Никто другой не должен был думать, только следовать указаниям лидеров. Эти лидеры, должен отметить, не были умны. Единственным критерием, которому они должны были соответствовать - уметь выполнять приказы.

Имейте в виду, что Коммунистическая партия была партией рабочих и крестьян. Квоты существенно ограничивали число интеллектуалов - например, выпускников институтов и университетов - которых партия допускала в свои ряды. Сегодня бывшие члены партии, унаследовавшие власть после падения коммунизма, приглашают на государственные должности, когда они освобождаются, только своих молодых сторонников из Союза молодых коммунистов. Это означает, что старшее поколение будет уходить, но их места займут свои молодые, чьи родители сейчас контролируют власть, чтобы продолжить старые традиции.

Как вы думаете, сможем ли мы убить эту многоголовую змею коммунизма? Сейчас это лотерея. Я не знаю.

Один из способов, которым я пытаюсь это сделать, - это помочь бизнесменам прорваться через эту систему власти - систему правления, которая существовала до Перестройки.

Это непросто. Если кто-то бросает вызов этой властной структуре, она пытается их уничтожить. Один из способов - налогообложение. Высокие налоги, введенные нынешним правительством, губят многие местные предприятия, которые в противном случае имели бы большие шансы на успех.
И именно успешные предприятия больше всего страдают от налогов. Если вы управляете успешной компанией, вас облагают ужасными налогами. Если вы управляете плохой компанией и находитесь на грани банкротства, вы получаете государственную помощь.

Наше правительство также поддерживает сельское хозяйство таким же образом. Плохие фермы получают помощь. Хорошие фермы - нет. Эта политика практически привела к краху нашей сельскохозяйственной системы.
Я говорю: поддерживайте успешные предприятия. Помогайте им развивать бизнес. Не облагайте их смертельными налогами. Если правительство будет это делать, эти предприятия выживут.

Но наши нынешние лидеры не хотят инвестировать в будущее. Они не хотят помогать начинающим предпринимателям. Они говорят, что должны помогать только тем компаниям, которые уже работают.

Я добиваюсь успеха у людей как политик, потому что я не говорю, я делаю. Я убеждаю их в своей искренности и честности, выполняя свои обязательства. Люди должны видеть результаты. Только так можно добиться успеха. Применяйте теории на практике. Делайте то, что обещаете.

Нил Кашеваров о «новой России».

74-летний Нил Алексеевич Кашеваров, ветеран войны, переживший сталинские репрессии, потерял все свои сбережения за один день. Этот день пришелся на «Черный понедельник» 1992 года, когда российское правительство резко девальвировало рубль, назвав этот шаг неизбежным для стабилизации экономики России после принятия рыночного капитализма в посткоммунистическую эпоху.

В результате этого шага банковские сбережения Кашеварова и миллионов других россиян испарились.

Пять лет спустя Кашеваров по-прежнему испытывает горечь по этому поводу и по поводу многого другого, что он видел с тех пор, как его страна освободилась от коммунистического ига.Вот неотредактированные слова Нила, сказанные мне в его гостиной в Боровичах в апреле 1999 года, перевод его сына Григория: «Сегодня в России мы строим преступное государство. Люди пользуются этим временем, чтобы красть имущество, принадлежащее нации».

Наше правительство выпрашивает несколько миллиардов рублей, в то время как сотни миллиардов уходят в иностранные банки на имена так называемых «новых русских». Эти новые русские стали миллиардерами, но их деньги коррумпированы, а коррупция - как ржавчина на корабле. Конец обещает быть очень плохим.

Я не оптимистичен. Большинство нашего народа бедны. Этих людей ограбил собственный премьер-министр. Больше всего пострадали пожилые люди. Неподготовленные к гиперинфляции, они обнаружили, что их деньги ничего не стоят. Я виню в этом политиков.

В коммунистические времена мы с женой десятилетиями очень много работали, чтобы обеспечить себе достойный отдых в старости. Тогда правительство нам помогло, оплатив детский сад для наших детей, а затем и хорошее бесплатное образование для них. Мы купили мебель. У нас были небольшие сбережения в банке.

Благодаря «Черной пятнице» эти сбережения исчезли.

Пережив это, я могу сделать только один вывод: нынешнее правительство пытается превратить нас в нищих. Какой свободой может пользоваться нищий? Если учитель зарабатывает 20 долларов в месяц, то какая это свобода?

Сейчас в Москве два миллиона бездомных детей. Раньше у нас их не было. Высшие чины ссорятся между собой, но о людях не думают. Никто из них не несет ответственности. Два-три десятилетия назад правительство хотя бы думало о нас. Была хоть какая-то безопасность. Сейчас у нас нет даже этого.

Нам нужно восстанавливаться, но делать это нужно вдумчиво и добросовестно, а не с закрытыми глазами. Нам нужна Перестройка, но не преступная.

В коммунистические времена я выражал свое несогласие с режимом и устно, и в письмах. Я критиковал людей - высокопоставленных чиновников - но не саму партию. В те годы я частично не соглашался с политиками высшего звена. Сейчас я с ними категорически не согласен.

Тогда я лично не чувствовал, что меня лишают свободы. Тогда, по крайней мере, у нас была система, которую люди понимали. Сегодня у нас нет никакой системы. У нас нет опоры, нет предсказуемого пути, по которому мы могли бы следовать. Наверху политики зарабатывают деньги, а выборы покупаются. В таких условиях трудно представить, что у нас есть свобода слова.

После войны, когда наша промышленность была разрушена, американцы помогли нам выжить. Я всегда был благодарен им за это. Я всегда считал их хорошими людьми. Холодная война не изменила моего мнения. Для меня это просто вопрос отделения политики от людей, и я горжусь тем, что делал это всю свою жизнь.

В бане у Владимира

Владимир Николаев расскажет вам о силе бани. Он скажет, что эта традиция паровых бань уходит корнями так же глубоко, как душа его земли. И это больше, чем просто паровая баня, это ритуал очищения, расслабления и дружбы, которому здесь уже 1000 лет. Это возвращение к тому, что делали предки. Это важная часть русской жизни.

Насколько важна баня?

Один пожилой русский, которого я встретил в деревне, сказал мне: «Баня и мед - это все, что вам нужно для хорошего здоровья».

Николаев добавляет: «Наш генерал Суворов (который жил недалеко от Боровичей и командовал русской армией в победе над наполеоновскими захватчиками в начале 1800-х годов) говорил: «Ты можете продать последнюю пару сапог, чтобы купить водку после бани».

Я смеюсь, когда слышу это. Во время моего последнего визита сюда я помню, как другой друг рассказывал мне, что Суворов советовал людям продавать последние штаны, чтобы купить водку после бани.

Какую бы одежду вы ни носили, притяжение бани очень сильно.

Володя (Владимир) пригласил меня в баню в свой дом в Боровичах холодным ноябрьским вечером. Собственная баня в Боровичах - роскошь. Большинство жителей пользуются общественными банями или банями у рек и озер в деревнях, которые они посещают летом. А иметь баню, доступную круглый год, - это настоящее удовольствие.

Подготовка к бане, которой я наслажусь сегодня вечером, началась прошлым летом. Именно тогда Володя срезал облиственные березовые ветки, которыми он будет бить меня с головы до ног.

«Середина июня - лучшее время для срезания веток, - говорит он. - Всегда стараешься заготовить как можно больше. Потому что когда ты думаешь, что у тебя наверняка есть годовой запас - даже больше, чем ты можешь использовать, все равно запасы всегда заканчиваются. То же самое происходит с водкой».

Ранее в тот же день Володя развел горячий костер в небольшой железной камере, примыкающей к комнате, где я буду купаться. Позже Володя будет иметь доступ к этой камере, открыв небольшую железную дверцу в стене своей бани.

Когда придёт время, он бросит в камеру воду, создав пар, который хлынет в комнату.

Однако сначала мы должны сесть обнажёнными в баню, которую огонь в камере, раскалив ее докрасна, высушил, как сауну. Комната очень похожа на традиционную сауну: стены из берёзовых досок окружают широкую деревянную скамью, на которой участники сидят, пока парятся, и лежат, пока их обмахивают вениками.

Сидя, мы начинаем потеть. В углу я замечаю связку берёзовых листьев и веток (веников), связанных верёвкой. Володя поместил их в ванну с горячей водой.

Теперь мы обильно потеем. Настало время пара. Володя берет половник, окунает его в горячую воду, затем добавляет немного пива в воду. После этого он открывает дверцу топочной камеры и выливает воду внутрь. Раздается громкое шипение, за которым мгновенно следует пар, хлынувший в комнату. Жаркий и сухой воздух сразу же становится еще более жарким и влажным. Володя вынимает из горячей воды комок размокших березовых листьев и размахивает ими над головой. Это рассеивает пар по комнате. Благодаря пиву его аромат становится пьянящим и насыщенным эссенцией теплого, увлажненного зерна.

Затем Володя велит мне лечь на живот на полотенце на скамейке. Я подчиняюсь, используя сложенные руки в качестве подушки. Он стряхивает на меня размокшие листья. Горячая вода брызгает мне на спину. Он размахивает комком березы прямо над моим телом, от головы до ног. Я чувствую сильный жар от раскаленных листьев. Пар проникает в мои ноздри. Дыхание перехватывает. И, как говорится, веселье только начинается.

Володя, в шерстяной шапке, чтобы сдерживать пот, стекающий со лба, держит в каждой руке пучок горячих, дымящихся листьев. Будучи мягкими, они не причиняют боли, когда ударяют меня. Но шлепок листьев и содержащийся в них жар перехватывают дыхание. Начиная с головы, Володя спускается к пальцам ног. Перемежая удары, он с силой шлепает обоими вениками по моим плечам и основанию позвоночника, вдавливая их в кожу. Я задыхаюсь и кряхчу. Жар проникает внутрь. Я делаю короткие вдохи горячего, наполненного паром воздуха. Он приказывает мне перевернуться. Теперь моя передняя часть получает... То же самое.

Затем он спрашивает: «Может, немного отдохнуть?»

Этот вопрос, как я понял, всегда возникает, когда мне кажется, что я больше не выдержу жары ни минуты.

«Да», - слабо выдыхаю я. Но по опыту знаю, что «отдых» - это слово -ловушка.

Мы сразу же идем из бани в огороженный задний двор Володи. Над забором в одном направлении светят лампы из комнат соседнего пятиэтажного многоквартирного дома. Они светят сквозь холодную, дождливую ночь, когда моросит дождь. Я оказываюсь голым на каменном дворике Володи, разглядывая три металлических ведра, наполненных холодной, как воздух, водой. Владимир берет ведро и подходит ко мне. Он тоже голый и весь вспотевший. Он подходит ближе, его плоский живот и худощавое тело покрыты потом от труда. Я всхлипываю: «Нет. Пожалуйста. Умоляю вас». В ответ он выливает на меня три ведра подряд. Я отгоняю резкий холод, потирая голову, пока ледяная вода льется потоком. Одновременно с этим я кричу. Раньше я старался не кричать во время этого ритуала, но сдался, когда понял, что крик поможет мне выжить.
Владимир смеется, пока я кричу и тру голову, словно меня атаковали пчелы.
«Это хорошо», - напоминает он мне.

Я чувствую свои ноги на каменных плитах. С меня валит пар, когда меня обдувает наружный воздух.

Затем Володя обливается, восклицая: «Ага! О, да! Ммм! Очень хорошо!»
Затем мы возвращаемся внутрь и сидим одну-две минуты в бане. Этого достаточно, чтобы забыть шок от холодной воды и почувствовать нарастающее тепло.

Теперь еще одна важная часть банного ритуала. Мы выходим из парной, заворачиваемся в тоги, похожие на простыни, и садимся в соседнюю зону отдыха. Здесь мы пьем минеральную воду, потягиваем пиво, слушаем музыку и соглашаемся, какой замечательной может быть баня.

Через 15-20 минут мы снова возвращаемся в парную и начинаем весь процесс заново. Трижды за эту ночь мы повторим ритуал: парная и березовые листья, затем ледяная вода и отдых.

В третий раз, когда я выхожу на улицу, чтобы принять ледяную ванну, я вижу звезды над головой. Они пробиваются сквозь серые, сгущающиеся облака.

Я кричу, принимая ледяное лекарство от простуды, захожу внутрь и принимаю теплый душ. Я выгляжу и чувствую себя чище, чем когда-либо.

Каждая мышца расслаблена. Я чувствую внутреннее благополучие.

Ритуал не заканчивается. Теперь мы заходим в дом Володи, где его жена приготовила еду. «Сло-ким-парам», - говорит она, когда мы входим. Это традиционное приветствие для тех, кто только что принял баню. Я не знаю точного значения, но суть такова: «Поздравляю. Вы только что приняли баню. Расслабьтесь».

Так мы и делаем, сидим, едим и разговариваем до часу ночи.
«Когда я принимаю баню, - говорит Володя, пока мы сидим за столом, - мои проблемы улетучиваются». Он взмахивает рукой вверх, как штопором, вытянутый указательный палец делает круговые движения.Два часа спустя, обмякший, как сваренные спагетти, все еще окутанный ощущением бани, я лежу в постели, чувствуя полное расслабление, которое эта баня принесла моему телу.

Голодный пёс у реки.

Я не помню, почему мы решили развести костёр и выпить чаю у реки. Так не принято делать поздним ноябрьским вечером. Боровичи находятся на 55 градусах северной широты. Ноябрь в этих краях означает зиму.

Так было и в этот день: мрачное серое небо, холодный ветер, зимние пальто, река чёрная, окрашенная танинами, быстро текущая сквозь еловые леса, затихшие с наступлением темноты.

Может, они знали, что я люблю костры. Они бы порадовали меня, создав тёплый маленький мир среди потока холодного ветра и чёрной воды.

Мы пошли к любимому месту у реки Мста. Летом вода здесь обрушивается через отмель, затягивая байдарочников в свою круговерть.

Сейчас же этого не будет, с наступлением темноты температура падает ниже 20 градусов, и к полуночи опустится градусов до 10-14.

Быстро появился чёрный горшок и был поставлен на сетку из расколотых высушенных кусков берёзы. Затем вокруг горшка добавили ещё палочек, плотно сжав его. Небольшое количество лампового масла стало последним штрихом. Затем друг зажег спичку. Через мгновение вспыхнуло пламя.

Почти сразу же пламя начало разгонять холод, по крайней мере, в нашем крошечном мире, очень близком к огню. Кто-то расстелил одеяло на земле. Кто-то нарезал хлеб и сыр. Вскоре закипела вода, и вот мы уже держали теплые жестяные чашки, в которых дымился крепкий чай.Огонь согревал наши колени. В деревянных бунгало на другом берегу реки зажглись огни. Небо над планетой низко зависло между сумерками и кромешной тьмой. Последние розовые оттенки окрашивали горизонт на западе. Они отражались на Мсте и на ржавом луковичном куполе заброшенной церкви на берегу реки. Силуэт купола поразительно выделялся на фоне неба в последних проблесках дневного света. Примерно через час каждая собака в Боровичах попытается забраться домой.

Одна собака начала лаять с ближайшего обрыва. Мы вторглись в ее территорию. Собака лаяла так непрестанно, что Николай Ражев наконец позвал ее. Медленно, осторожно, она приближалась, периодически отступая. Один шаг вперед, два назад. Затем она пролаяла еще несколько раз, все также чередуя последовательно приближение и отступление, с поджатым хвостом.

Наконец, собака села, примерно в 9 метрах от нашего костра. Ник бросил ей кусок хлеба. Она подкралась, чтобы схватить его, а затем убежала в темноту, позволив нам спокойно думать о пламени, тепле и конце ноября.

Принесите нам чаю.

Мы сидим в квартире Люды Горбачевой на третьем этаже в типичном обшарпанном комплексе старых советских зданий. Полдень. На улице женщины выбивают ковры и развешивают белье на балконных веревках. Вороны и кошки роются в мусорных контейнерах в поисках еды.

«Принесите нам чаю», - говорит Лариса, хорошая подруга Люды.
«У меня его нет», - отвечает Люда.

Вместо этого она приносит воду, подслащенную вареньем из желтых ягод морошки.

Чтобы сделать компот из этих ягод, говорит она, их нужно положить на дно банки. После этого нужно вскипятить воду, добавить сахар и залить ягоды горячей подслащенной водой. Затем нужно подождать целый год, прежде чем пить. Пока мы пьем, Люда и Лариса вспоминают день два года назад в июне, когда они собирали эти ягоды на небольшом болоте, окруженном лесом. Болото находится недалеко от деревни Сестренки (Малые Сестры), примерно в 40 километрах от Боровичей. Они прошли пять миль от деревни до болота, где собрали около 14 литров ягод. Пока они собирали ягоды, рядом, большой лось тоже полакомился ими.

Затем долгий путь домой, с ягодами в ведрах и корзинах.

«Мы шли и шли, - говорит Люда, - с полными ведрами и ужасно болящими руками».

Она делает паузу, а затем спрашивает:

«Почему, при нашей долгой истории, у нас такая плохая жизнь? А почему у вас, при вашей короткой истории, такая хорошая жизнь?»

«Я не знаю, - отвечаю я.

- «Только Бог знает, - говорит она, указывая на потолок - И он нам ничего не говорит».

Дорога в Новгород.

Николай Ражев и я начинаем наше 110-мильное путешествие в Новгород, столицу региона, в 7 часов утра темным ноябрьским утром. Над нами низкое мрачное облако не позволяет рассвету наступить слишком быстро. На узкой асфальтированной дороге непрерывные снежные хлопья заслоняют мне вид на высокие ели, мимо которых мы проезжаем. Я вижу их лишь как призраков сквозь полупрозрачную белую завесу.

Тонкие березы проносятся мимо, голые и готовые к зиме. Сквозь их ветви я вижу, как лед ползет по берегам тихих, как камень, озер. Вот что происходит с водой здесь в ноябре. Она замерзает на реках, покрывает мелководье болот, сковывает стебли водных растений, делая их прямыми, как статуи.

«Первый лед, - говорит Ражев, - означает первого рыбака, ловящего рыбу на льду. Это означает первую гибель людей».

Один человек уже утонул на тонком льду в восьми милях от Боровичей, рассказывает мне Ражев. «Рыбаки - сумасшедшие», - говорит он.

Снежные хлопья усиливаются. Дорогу покрывает лёгкий белый покров. От проехавших ранее машин, только одна центральная полоса осталась свободной от снега. Когда машина проносится навстречу, снег поднимается как облако пыли. Это всегда одинокая машина, за которой следуют долгие минуты - иногда кажется, что часы - прежде чем появятся новые фары.

Из сумерек вырисовываются велосипедисты. Мы смещаемся в левую полосу и проезжаем мимо них. Начинают появляться мужчины, женщины и дети, идущие вдоль обочины дороги вдали от какой-либо деревни или группы домов. Куда они идут? Откуда они пришли? Я вижу только густой лес. Как же им, должно быть, холодно в темноте.

Старушки ютятся в автобусных остановках из шлакоблоков, укрывающих от ветра, но не защищающих от холода. Когда прибывают автобусы, их кузова грязные, они переполнены, все сиденья, все места для стояния заняты. Внутри тусклый свет освещает пассажиров в пальто, безучастно смотрящих сквозь слегка запотевшие окна.

Примерно через час мы поворачиваем направо у знака со стрелкой, указывающей на Новгород.

Это один из немногих дорожных знаков, которые я заметил с начала нашего путешествия. В этом районе их очень мало - только недалеко от самых крупных населенных пунктов. У моих русских друзей есть дорожные карты, но они пользуются ими не так часто, как помощью фермеров (крестьян). Стандартная процедура для заблудившегося автомобилиста - спросить у фермера, где ты находишься и как добраться до нужного места. От фермера к фермеру ты добираешься.

После тихой дороги мы теперь движемся в оживленном потоке по главной дороге в Новгород. Снег продолжает падать. Температура держится чуть ниже нуля.

Женщины разжигают костры у дороги, продавая чай. Пар поднимается из дымоходов их самоваров. Они также продают горячие пирожки с картофелем или капустой. Качаясь взад-вперед, чтобы согреться, или прижавшись к своим дымящимся кострам, они будут ждать весь день, борясь с ветром, холодом и снегом, надеясь, что кто-нибудь остановится, чтобы что-нибудь купить.

Дальше по дороге вдоль шоссе выстроилась вереница грубых деревянных стеллажей. Мужчины стоят около них на снегу, аккуратно расставляя на полках ярко-синие фарфоровые чайники, чашки и блюдца или стряхивая снег с уже сложенных. Фарфор делают в этом городе. Фабрика, которая этим занимается, производит качественную продукцию. К сожалению, чашки и блюдца - это не те вещи, которые людей привлекают в трудные экономические времена. Продажи падают. Денег не хватает - денег на зарплату рабочим.

Чтобы выжить, фабрика платит своим сотрудникам чашками и блюдцами. Вот этих людей я вижу на дороге, расставляющих фарфор.

Когда на дороге дует сильный ветер или сильный снегопад делает продажу невозможной, продавцы чайников укрываются в хижинах на опушке леса, поодаль от шоссе. Стены этих укрытий сделаны из потрепанного прозрачного пластика. Их каркас - из грубо обработанных досок.

В конце каждого дня, с приближением ночи, продавцы тщательно заворачивают каждый предмет фарфора в коричневую бумагу для поездки домой в темноте. В некоторые дни, я уверен, они ничего не продают. Несколько автомобилистов обязательно останавливаются, чтобы что-нибудь купить, но за все мои поездки в Новгород я не помню, чтобы кто-нибудь остановился, чтобы посмотреть на эти витрины.

Пока мы проезжаем мимо чайников, Ражев рассказывает мне о своем новом побочном бизнесе: продаже и установке беспроводных телефонов.

Есть три типа людей, которые хотят у него купить:
1. Большие бандиты. Эти мафиози хотят телефон, и они не собираются много платить за него.
2. Руководители компаний. Они видят, что у «Больших бандитов» есть телефоны, и тоже хотят такие. Они также настаивают на низкой цене.
3. «Маленькие бандиты». Они молоды и обычно работают на «Больших бандитов». «Мне все равно, сколько это стоит», - умоляют они. «Просто купите мне такой телефон».

Ник говорит, что у «Маленьких бандитов» «сумасшедшие деньги». Вы кладете их в карман. Через пять минут вы смотрите, а их уже нет. «Они живут своей жизнью! Они должны как-нибудь проявить себя!»

Телефон и установка стоят 400 долларов. Ник установил 15.
В Боровичах также доступна спутниковая беспроводная телефонная связь, но с ежемесячной платой. За четыре месяца телефоны Ника окупятся по сравнению со спутниковой связью.

После двух часов в пути мы прибываем в прекрасный город Новгород, построенный в европейском стиле, с населением 230 000 человек. Его знаменитый Кремль, магнит для летних туристов, построенный в 1054 году, стоит тихо и холодно, когда мы въезжаем. Извилистая 360-метровая стена Кремля из древнего красного кирпича; его сторожевые башни, возводящиеся, чтобы предупредить о нападении; арочные дверные проемы, пронизывающие его внушительную толщу - все это можно осмотреть всем желающим, не только организованным туристам.

Внутри Кремля несколько человек стоят, любуясь массивной купольной статуей, посвященной деятелям тысячелетней русской истории. Легкий снег продолжает падать, покрывая головы этих великих царей и солдат. Снег также покрывает несколько огромных колоколов, выставленных перед Софийским собором XII века. Женщина сметает снег с колоколов метлой, сделанной из пучков веток лиственных пород.Под Кремлем крякают кряквы на краю льда на широкой реке Волхов. Я слышу цокот копыт лошади тянущей повозку. С реки дует ветер. Женщины, идущие по мостам, натягивают капюшоны на головы. Российский трехцветный флаг развевается прямо над правительственным зданием.

Ник забирает меня из Кремля после работы в магазине электроники. Поздним вечером мы возвращаемся в Боровичи. Снег все еще идет, когда мы сворачиваем с главной дороги и возвращаемся на узкую, ведущую в Боровичи. Движение мгновенно исчезает. Остаемся только мы и ели, мчимся сквозь снежную метель, надеясь, может быть, добраться домой до наступления темноты. Впереди, в тусклом свете сумерек, на обочине дороги виднеется что-то, заставляющее Ника сбавить скорость. Мы проезжаем мимо и смотрим. Это человеческое тело, лежащее всего в полутора метрах от следов на свежем снегу, оставленных недавно проехавшими машинами.

Ник останавливается. Мертвая тишина в хвойных лесах. Ни одной машины не видно. Как обычно, дорога пуста.

«Кого-то сбила машина?» - спрашиваю я, молясь, чтобы это было не так.
«Наверное, пьяный», - говорит Ражев, выходя из машины.

Я наблюдаю, как он подходит к неподвижному телу. Это мужчина, лежащий на боку. Через 10 минут его черное пальто покроется белым покровом. Тогда он превратится в белый комок в море белого снега на обочине дороги. У него бледно-рыжие волосы, выцветшие от старости.

Невдалеке от него лежат трость и два маленьких прозрачных пластиковых пакета. Может быть, его сбили. Может быть, его высадили, и он потерял сознание. В любом случае, он рухнул на дорогу, как взорвавшееся здание. Ник подходит. Мужчина лежит на боку, воротник пальто закрывает все, кроме лба и волос.

«У Вас все в порядке?»

Мужчина шевелится, смотрит на Ника и рычит: «Не беспокойтесь обо мне. Не лезьте не в свое дело. Я здесь живу».

Оглядевшись, он не видит ничего похожего на деревню. «Мы должны ехать», - говорит Ражев. Мы уезжаем, когда еще остается едва заметный дневной свет. Снег продолжает падать. Трудно не думать о машинах, проезжающих мимо этого человека в нескольких сантиметрах от него, когда приближается ночь.

2000
Летняя деревня у озера.

Я приехал в свою любимую маленькую деревню, Чучемлю.

Лето, время сбора дикой малины. Время, когда трясогузки и зяблики взлетают с обочин пасторальных дорог. Время, когда женщины заготавливают сено тяжелыми вилами с деревянными ручками.Пройдя три мили от твердой дороги до Чучемли, дальше я иду по тропинке, окруженной буйством полевых цветов. Маргаритки и клевер борются за место с бледно-фиолетовыми колокольчиками и колосьями иван-чая над моей головой. Среди них перемешаны цветы, называемые Иван и Мария, каждый из которых усыпан ярко-желтыми и фиолетовыми соцветиями.В деревне сотни деревенских ласточек, похожие на скворцов, то садятся на электрические провода, то взлетают с них в облака, когда я прохожу под ними. Поднявшись в воздух, охотясь на насекомых, они рассекают воздух по направлению к озеру, расположенному всего в нескольких шагах.

Наблюдая за тем, как они пикируют на поверхность, я замечаю над ними большую птицу. Орлан-рыболов кружит над озером, а затем резко падает, разгоняя ласточек, после чего, безуспешно, рассекает воду когтями.
Орлан улетает, скрываясь из виду над зарослями прибрежных елей, совершая серию лёгких кругов.

Царит тишина. Чайки планируют над водой, их гортанные крики отражаются от её спокойной, нетронутой поверхности. На зеркальной поверхности озера цветут маслянисто-жёлтые кувшинки. Рядом с ними водяные лилии демонстрируют яркие белые цветы и привлекательные для лягушек листья. Утки крякают в зарослях камыша, густо растущего вдоль берега. Они плавают среди нитевидных водорослей, колышущихся, словно щупальца осьминога.

Мы на озере, поплавки подёргиваются в надежде поймать окуня или плотву. Пока мы ловим рыбу, солнечный свет играет в прятки за кучевыми облаками. Когда светит солнце, мы чувствуем его тепло на лицах - настоящее доказательство того, что лето уже здесь.

Сидя в лодке, мы слышим голоса девушек у берега. Они плавают и плещутся. Эта вода все лето будет захватывать дух, когда вы будете в ней купаться.

На склонах, ведущих от озера к деревне, в огородах растут кочаны капусты. В импровизированных теплицах созревают помидоры и огурцы. Картофель прячется под темной землей.

Мы гребем к берегу, где ели ползут прямо к воде. Идя по лесной подстилке, мы ощущаем шестидюймовый ковер из лишайников и мхов. Лишайники серебристо блестят на фоне мха.

Моя подруга из Чучемли, Нина Горбачева, каждое лето собирает в этом лесу грибы. Она находит желтые чантарелы, которые русские называют лисичками. Она также ищет боровики с коричневыми бархатистыми шляпками. Чтобы приготовить их, она наливает масло в сковороду, добавляет нарезанные грибы и нарезанный картофель. Затем остается все это только обжарить.

Дятел стучит где-то на дереве, пока мы идем по лесу. Стаи корольков порхают среди ветвей сосны обыкновенной. Их шепот доносится сквозь иголки. Я перевожу его так: Насладитесь по полной своим коротким русским летом.

2001 год.
Ражев застрял в грязи.

«Майр» - это английское слово, которое мой русско-английский словарь использует для обозначения русской грязи. Так описывается грязь, которую мы обходим каждый март на тротуарах Боровичей. Таяние снегов этой весной не только породило грязь, но и помогло разморозить давно замерзшую реку Мста. Сейчас она несётся с бешеной скоростью, бурля сквозь пороги с брызгами коричневой пены. Страдая от весенней хандры, Николай Ражев хочет увидеть её во всей красе. Разлившаяся река наводит его на размышления о возможном сплаве на байдарках в ближайшее время.

Он предлагает нам поехать к идеальному месту для наблюдения за рекой в нескольких километрах от Боровичей. Это точка высоко на обрыве, откуда открывается вид на известный участок порогов Мсты.Приехав туда на машине Ражева, я обнаруживаю, что дорогу к этому обрыву отделяет примерно сто метровое коричневое грязное поле. «Давай припаркуемся у обочины и пройдёмся пешком» - говорю я. «Это максимум пять минут ходьбы».
Я ходил по этим полям в марте. Для машины это как смоляные ямы Ла-Брея. (асфальтовые ямы Ла-Брея в Лос-Анджелесе, штат Калифорния)

Ражев, обычно рациональный человек, качает головой. Он указывает на изрытую колеями дорогу через поле, низины которой заполнены зловещими лужами.

«Мы поедем прямо» - объявляет он.

Я люблю такие моменты в России, потому что я не несу ответственности. Я могу откинуться на спинку кресла и принять любой исход. Самое лучшее, что даже если что-то идет не так, мои друзья всегда, кажется, способны решить проблемы, которые сами себе создают.

Сейчас Ражев очень быстро создает одну из них. Мы не успели проехать и 20 метров от дороги, как его шины начали тонуть в грязи.

Почти сразу три из четырех шин провалились на шесть дюймов в глубину. Началось безумное буксование, шины застревали все глубже. Наконец, с улыбкой на лице Ражев объявляет, что мы официально застряли.

Мы выходим из его «Лады», чтобы Ник мог посмотреть, что у него есть в багажнике из того, что могло бы нам помочь.

Он выкапывает толстый кусок веревки, которую протягивает из стороны в сторону под передней частью машины, поджимая её под колеса.

Ник садится обратно в машину, заводит ее и снова начинает бешено буксовать. Веревка исчезает, быстро зарываясь в грязь. Передние колеса проваливаются еще глубже.

Ничего страшного. Ник находит в поле старую доску. Используя ее как лопату, он выкапывает достаточно грязи и заводит ее под застрявшие колеса, чтобы обеспечить движение вперед.

Но нет, как мы убеждаемся. Стратегия проваливается. Мы продолжаем буксовать, все глубже погружаясь в трясину.

Но попытки решить проблему еще не иссякли. С большим трудом, учитывая грязную местность, Ражев поднимает машину домкратом достаточно высоко, чтобы подложить доски и ветки под колеса. При помощи моего толкания мы проползаем вперед примерно на полтора метра, прежде чем застрять еще глубже.

«Всё, хватит» - признает Ник, его одежда покрыта грязью. «Мы вынуждены рассмотреть последний вариант».

Вытащив толстую веревку из-под наших колес, он прикрепляет ее к переднему бамперу, идет к дороге и готовится остановить большой грузовик.
Сколько времени это займет, я не знаю, поэтому иду к намеченному месту. Слева появляется река, извиваясь вокруг обрыва подо мной и несясь к Боровичам. Все, что я вижу, состоит из порогов, пенящихся водой цвета коричневого танина. По обеим сторонам реки грудами скапливаются обломки льда.

Я вспоминаю свои путешествия на байдарке по этим порогам. Я вспоминаю весенние походы с ночевкой на этой реке.

Мои размышления прерывает звук приближающегося большого автомобиля. Я прислушиваюсь, сбавит ли он скорость. Он замедляется. Обернувшись, я наблюдаю, как Ражев подходит и разговаривает с водителем чего-то похожего на военный транспорт - возвышающегося над дорогой, грязно-зеленого цвета с накрытым брезентом кузовом.

Грузовик без проблем заезжает задним ходом в поле, подцепляет оливково-зеленую «Ладу» Ражева, а затем вытаскивает ее из грязи, как игрушку.
Я возвращаюсь к месту, где мы вырвались из этой битумной ямы. Николай теперь согласен дойти до мыса пешком.

«Ах», - говорит он, глядя вниз на быстрое открытое течение. «Теперь мы можем начать сплавляться».

Он рассказывает историю о том, как перевернулся в больших порогах ниже по течению. Он был под водой около 30 секунд, прежде чем с трудом вынырнул на поверхность снизу по течению «как морское чудовище».

«Но весло я сохранил».

В это время года, сразу после схода льда, нередко можно увидеть множество весел вдоль берега реки.

«Было время, много лет назад, когда я потерял весла», - говорит Ражев. «Но не в этот раз».

Мы неспешно возвращаемся к машине, несмотря на легкий и сильный ветер. Солнце согревает наши спины, пока мы идем.

«Знаешь, - говорит Ражев, когда мы едем в сторону города (грязь от наших шин с шумом разлетается по дороге под нами) - это было не так уж плохо, что мы застряли».

«Нет?» - переспрашиваю я.

«Нет», - отвечает он, улыбаясь. «Это была хорошая тренировка на будущее».

Журавли в клюквенном болоте.

В один из дней конца марта Боровичи замерзли под зимним покровом. Я иду быстрым шагом по мосту через реку Мста, на открытом пространстве. Холодный ветер обдувает еще твердо замерзшую поверхность реки.

Внизу, по льду, люди переходят с одного берега на другой. Всю зиму ледяной покров Мсты позволял им переходить реку, где им заблагорассудится. Хорошо протоптанные тропы, потемневшие лишь от грязи от обуви, указывают на самые популярные маршруты.

Здесь, вдали от моря и океана, царит холод. Он есть не только в Боровичах, но и на озерах, которые я знаю, расположены недалеко от города.

Падая на эти озера, снежинки встречаются с твердым льдом, а затем накапливаются на поверхности словно пух. Они готовы снова улететь, словно снежные призраки, с первым же дуновением зимнего ветерка.

Ежедневно мужчины идут к этим озерам с ледобурами. Приводимые в действие вручную, ледобуры вкручиваются в лед на глубину 40 сантиметров, прежде чем достигнут воды. Выкопав лунки, мужчины садятся на жестяные ящики, опускают личинки на маленьких крючках в ледяную воду и ждут. Спиной к ветру - наблюдая, как порывы ветра сгибают верхушки сосен на краю озера, сдувая сорок и ворон с насестов - они запивают хлеб и сыр горячим чаем.

Это способ отвлечься от заводской жизни, особенно в это время года, когда неделя теплой погоды может угрожать положить конец всей подледной рыбалке.

Такие перемены происходят быстро. К началу апреля дневная температура в Боровичах и их окрестностях часто поднимается до 50 градусов по Фаренгейту (+10°С). При таких температурах замерзшее озеро, кажется, меняется за одну ночь. Его лед начинает темнеть, постепенно приобретая серый цвет моря, бушующего штормами. Затем он становится черным, как угольная пыль, тонким, как вафля, когда солнце растапливает его, и растворяется в озерной воде.

Черноголовые чайки кружат над озером, когда оно начинает оттаивать. Они приземляются на первом попавшемся открытом водоеме: пруду чайного цвета, в болоте, на берегу озера. Над ними сквозь снежные хлопья, гонимые ветром, кричат журавли. Они мигрируют на север, питаясь той же болотной клюквой, которую летом собирают жители деревни, расположенной рядом с озером.

Теперь, когда поздняя зима предвещает раннюю весну, эти жители начали собирать сок с берез. Наслаждаясь его вкусом, похожим на вкус густой подслащенной воды, они пьют его прямо из кувшина как тонизирующее средство.

В это же время года они срезают березовые почки. Замачивая почки в водке, пока из них не выделится аромат березы, затем выбрасывают почки и пьют свой древесный напиток в лечебных целях.

Эти люди могут предложить вам обед в сырой апрельский день, вы могли бы попробовать пропаренный ячмень, капустный суп (щи), котлеты с окрошкой и золотисто-желтую болотную клюкву на хлебе.

Одного взгляда из окна их скромного деревянного дома достаточно, чтобы увидеть озеро - мягкое, покрытое инеем, поддающееся теплому весеннему очарованию. А если взглянуть на задний двор, то можно было увидеть лес, очаровавший нас таким же образом.

В лесах, окружающих Боровичи, высокие ели перемежаются с белыми березами, густо покрывающими берега ручьев. В это время года эти ручьи пенятся коричневой от дубильных веществ пеной. Они прорезают темные леса, погруженные в весенний переходный период. Местами встречаются участки голой земли. Они усеяны зимним мусором - разбросанными шишками, сломанными ветками, березовыми сережками, мокрыми листьями. И повсюду, во всех направлениях еще преграждают путь сугробы из зернистого снега высотой до метра.

Распускаются первые цветы. Сонные змеи ловят проблески солнца. Легкий красный оттенок окрашивает почки молодых берез. Желтый цвет появляется на почках прибрежных кустарниковых ив.

В Боровичах тепло сильно влияет на реку. Талая вода хлещет со склонов холмов и улиц, разливая Мсту и помогая ей пробить ледяной покров. Однажды утром главное русло реки становится темным и свободным. Река быстро несёт большие глыбы льда через участки с быстрым течением, а затем складывает их вниз по течению, на ещё не растаявший лёд там, где медленное течение ещё не разрушает его. В низинах река выходит из берегов, затопляя бурые, размокшие низко расположенные сады.

Поют певчие птицы. Вороны начинают гнездиться в нишах на крышах кирпичных многоквартирных домов.

Начинают появляться улицы.

Оттепель. Дороги превращаются в катастрофу. Машины разбрызгивают воду из огромных выбоин.

Оттепель выводит на улицы людей-уборщиков, метлы которых сделаны из жестких веток. Грязь разносится ветром, когда они собирают сметенное в ведра для отправки в мусорные контейнеры.

Перед домами с огородами начинают появляться кучи навоза и опилок. Уличные торговцы продают лук севок и пакетики с семенами помидоров. Пестрят детские коляски со спрятанными в их глубине младенцами.

Взрослые тоже остаются еще скрытыми в толстую зимнюю одежду. Тяжелая меховая обувь остается на ногах. Длинные пальто по-прежнему правят улицами. Люди кутаются словно подхватили простуду, от которой не может избавить начало апреля.

В холодную субботу я стою на своем балконе в 8:30 утра. Солнце ярко светит. Легкий ветерок развевает развешенное для сушки белье с других балконов.

Внизу трое мужчин переходят улицу. Двое несут вилы, третий - лопату. Сегодня они будут перекапывать землю.

Ночью я видел мерцающие фитолампы во многих окнах квартир. Под ними, на подоконниках, процветала рассада. Боровичи дожили до весны.

2002
Работа как в упряжке лошадей.

Это ежегодный ритуал: отдать дань уважения мэру. В 2002 году это Александр Крупкин, избранный мэром Боровичей в 2000 году и баллотирующийся на переизбрание в 2004 году.

Ему около 50, и в своем просторном кабинете он встречает меня в темном костюме, белой рубашке и галстуке в черно-белую клетку.

Седоватые волосы, собранные назад, приветливый и энергичный, он - современный человек в не такой уж современной стране. Его задача - держать корабль на плаву, одновременно продвигаясь вперед.«Какие мои самые большие проблемы? - повторяет он, услышав мой вопрос – Да у меня нет мелких».

Он хочет построить отличные дороги и улучшить состояние улиц в Боровичах. Он хочет обеспечить город более чистой водой. Молодежи в городе нужны клубы для проведения досуга.

Старые здания в городе нуждаются в реставрации. Необходимо строить новые. Нужно бурить больше скважин для обеспечения города водой. Необходимо улучшить медицинское обслуживание, а также интернет-коммуникации и местное телевизионное вещание.

Главному мосту Боровичей через три года исполнится 100 лет. Ему на замену нужно построить новый.

«Я хочу сделать тысячу вещей», - говорит Крупкин. «Задача состоит в том, чтобы обеспечить людей всем необходимым для хорошей жизни - и придумать, как достать денег для этого».

О выборах 2004 года Крупкин говорит: «Я буду делать все возможное в течение 4 лет моего срока. Люди увидят, что я сделал, и решат, хотят ли они видеть меня снова».

Будучи активным членом Коммунистической партии до Перестройки, Крупкин, похоже, плавно перешел к системе свободного рынка. Но внешность часто обманчива.

«Последние 15 лет были очень тяжелыми», - говорит он. «В 1991 году наша политическая система была разрушена. Это повергло нас в смятение. В США у вас одна конституция. Она не менялась с момента вашего основания. Наша же менялась трижды за мою жизнь.

«Россия сильна», - говорит мне Крупкин. «Мы сможем пережить все это». Мы последние 15 лет экспериментировали. И сейчас мы продолжаем это делать. И перемены будут происходить медленно. Но жизнь изменилась к лучшему. Просто посмотрите на товары в наших магазинах».

Крупкин, охотник и сборщик диких грибов, в свободное от исполнений обязанностей мэра, вздыхает, думая о своей даче на берегу реки Мста под Боровичами.

«Я люблю дышать свежим деревенским воздухом, - говорит он, - но в последнее время у меня нет возможности сидеть на скамейке и смотреть на реку».

Когда наш разговор подходит к концу, Крупкин показывает мне металлическую статуэтку на своем столе. Два жеребца скачут бок о бок, развевая гривы. Коллеги подарили ему ее после победы на последних выборах. «Хороший подарок, - говорит он. - Только теперь от меня ожидают, что я буду работать тоже как лошадь в упряжке».

Как куры спасли ему жизнь

Нил Кашеваров ухаживает за своими курами. Вокруг него в загоне на заднем дворе толпятся 10 белых кур и жизнерадостный, гордо вышагивающий петух, клюя землю в поисках рассыпанного зерна.

«Спроси его, почему он держит кур в 77 лет», - предлагает сын Нила, Григорий, пока мы наблюдаем за ним из кухонного окна.

Когда Нил входит в дверь с корзиной яиц, я спрашиваю.
Его ответ: «Если я все время работаю - преподаю в школе, занимаюсь репетиторством дома, кормлю своих кур - я чувствую себя хорошо».
Григорий улыбается.

«Отец, это не настоящая причина, по которой ты держишь кур. Ты скрываешь детали».

«Вся эта остальная информация неинтересна», - отвечает Нил.
«Да, интересна», - говорит Григорий. «Это именно то, что он хочет узнать: реальную жизнь, реальные трудности».

Они немного поспорили по-русски. Нил сдаётся и рассказывает мне такую историю: он родился в 1924 году, седьмым из семи детей, на частной ферме, которую его отец Алексей арендовал у государства, в деревне недалеко от Боровичей.

До революции Алексей работал плотником в Ленинграде, занимаясь отделкой интерьеров царских железнодорожных вагонов. В 1916 году его призвали на фронт в Первой мировой войне. В 1917 году он вернулся в Ленинград и начал думать о своей молодой семье.

К 1920 году, когда город был охвачен голодом, и люди умирали от голода, Алексей решил уехать в деревню, чтобы выжить. Он собирался обрабатывать землю, поселиться в деревне и выращивать овощи. Именно тогда он арендовал у государства 10 акров дикой земли.

После шести или семи лет тяжёлого труда Алексей и его семья расчистили землю и начали выращивать на ней урожай. Тем временем Алексей изготавливал и продавал мебель, чтобы сводить концы с концами.

Начиная с шести лет, дети помогали работать на ферме.
«Мы жили как фермеры, - говорит Нил. - Мы выращивали овощи, зерно, производили молоко и яйца. Моя мать выращивала лен и пряла из него нитки для нашей одежды. Мы были самодостаточны».

Дети ходили в школу и обратно пешком три мили в любое время года.
Они выращивали картофель, рожь и овес. У них были хорошие урожаи.
«Мы облагородили землю своей фермы, но земля вокруг нас была дикой», - вспоминает Нил.

Однажды зимой стая волков пришла и задрала собаку в их хозяйстве. «Мне было 13 лет, - говорит Нил. - Я вышел с фонарем и подобрал ее обратно. Это мое лучшее воспоминание из детства».

Три года спустя, в июне 1939 года, на пороге появились государственные чиновники.

Правительство Сталина издало указ: все частные усадьбы должны быть закрыты и преобразованы в колхозы. Ферма Кашеваровых была не единственной, которую посетили партийные функционеры. Каждая частная ферма в регионе получала такой стук в дверь.

Чиновники просто говорили: «Уходите. Государство возвращает себе свою собственность».

Они сказали это Нилу, потому что он был единственным, кто остался на хозяйстве.

Плохое здоровье его матери вынудило её лечь в больницу в Боровичах. Его старшие братья и сёстры либо женились, либо пошли в армию, либо уехали в поисках работы.

Его отец сидел в ленинградской тюрьме, куда его доставили в 1937 году как политического заключенного.

«Он стал жертвой правительственной кампании против «внутренних врагов», - вспоминает Нил. «У них не было ничего конкретного. Его обвиняли на основании слухов».

Алексея обвиняли в подстрекательстве - попытке убедить других не обменивать твердую валюту на недавно выпущенные правительством бумажные деньги.

«Это был план правительства, чтобы получить больше денег», - говорит мне Нил. «Как только люди сдавали монеты и получали бумажные деньги, они обнаруживали, что эти деньги ничего не стоят».

«В то время», - продолжает он, - «все доносили на своих соседей. Достоверность информации не имела значения».

«Мой отец ничего не сделал», - говорит Нил. «Обвинения были ложными».
В тюрьме власти заставили Алексея подписать документ, признающий его виновным.

Он получил самый мягкий приговор - семь лет. Он умер за решеткой от туберкулеза в 1940 году.

Эти события оставили Нила одного на ферме в 1939 году, 16-летнего подростка, которому мать поручила продать здание и скот.

«Власти дали мне месяц на продажу всего», - вспоминает он. «Они сказали, что я могу остаться на участке еще немного, пока не вывезу все имущество».

«Имуществом» были два дома и сарай, проданные жителям деревни в пяти милях отсюда.

«Они разобрали их по частям, окно за окном, отвезли в свою деревню и собрали заново» - вспоминает Нил.

Пока это происходило, Нил жил в бане, крошечном примитивном строении, где члены семьи каждую неделю наслаждались паровой баней.

Он прожил там два месяца, может быть, больше, со своей собакой. И держал кур.
«Слава богу, было лето», - говорит он.

Он возил яйца своей матери и сестре в Боровичи. Он готовил их сам. И обменивал их на хлеб. За одно яйцо он получал одну буханку.

«Наконец, когда ферму полностью разобрали и вывезли, - рассказывает он мне, - я взял свою собаку и 11 кур и уехал».

Когда здоровье его матери улучшилось, она использовала собранные им деньги, чтобы купить дом в Боровичах. После ее смерти Нил переехал в этот дом со своей собакой и курами и прожил там 16 лет.

«Этот дом, - говорит он мне, - находится всего в двух улицах от того, в котором мы живем сейчас».

Затем он признается мне в том, что его сын надеялся услышать: «До сих пор у меня 11 кур и собака, Найда. Это привычка с детства. Их держала моя мать, их держал я. Они помогли нам выжить. Они помогают мне помнить».

Дача Григория

Ясным воскресным утром мы едем на машине к даче Григория. Это скромный деревянный домик который стоит среди десятков других на холме за Боровичами. Вокруг этих жилищ раскинулись огороды, над которыми их владельцы усердно работают каждый год - огороды для выживания, разница между хорошей едой и попрошайничеством.

Они используют свои «дачи» как места для хранения материалов, укрытия от палящего солнца и ночлега, если работа в огороде затягивается.

Чтобы добраться до дачи Григория в конце марта, нам приходится припарковаться у главной трассы и идти пешком по разбитой дороге, непригодной для автомобилей. На вершине холма мы видим небольшую деревню и ее грунтовые улочки, обсаженные березами. За ней простираются поля и длинная полоса елей, обозначающая край большого лесного массива.

Нас окружают огороды, большинство из которых размером 25 на 50 футов. Состоящие из параллельных приподнятых грядок, чередующихся с неглубокими траншеями, они разделены только рядами ягодных кустов или фруктовых деревьев. Кажется, к каждому участку примыкает небольшое строение размером в 10 футов с каждой стороны.

В марте садовая земля здесь черная, как уголь, пропитанная тающим снегом. Но вскоре длинные дни и яркое солнце принесут преображение.

В апреле десятки жителей Боровичей начнут собираться в этом маленьком садовом городке после работы. Многие будут добираться до города на автобусах. Некоторые будут ездить на велосипедах. Некоторые - на машинах. Некоторые - пешком. Несмотря на непрерывный садоводческий труд, они найдут время для общения. Люди будут взаимодействовать и помогать друг другу, обмениваясь рассадой, фруктами и ягодами.

Весной и летом это место будет наполнено звуками подготовки, посадки, ухода и, наконец, сбора урожая.

Первым в землю высаживают картофель, примерно 24 апреля.
Через неделю-две морковь, редис и лук прокладывают себе путь в землю.
За несколько недель до весны рассада помидоров, огурцов и перцев выращивается на подоконниках по всему городу, а затем переносится сюда, в прозрачные пластиковые теплицы.К моменту сбора урожая семья Григория сможет наслаждаться домашним супом из 10 разных овощей, выращенных на этом богатом огороде. В течение вегетационного периода он приходит сюда раза три в неделю, с 18:00 до почти 21:00.

Весной он перекапывает свой участок лопатой. «Трактором ты просто срезаешь сорняки и сажаешь их заново, - говорит он - А вручную ты их обязательно удаляешь».

Он не использует пестициды. «Если мы видим вредных насекомых, мы собираем их вручную».

Он собирает дождевую воду с крыши своей дачи в бочки. Если дождя нет, пруд неподалеку гарантирует воду.

«Мы используем наши сады для выращивания продуктов питания, для экономии денег и для отдыха», - говорит Григорий. «В конце дня офисным работникам необходимы физические упражнения. Приятно видеть результаты своей работы в саду. Ты близок к природе. Сердце восстанавливается, когда уезжаешь из города и приезжаешь сюда. Приближается весна. Все зеленеет. Птицы поют».Этот участок земли был передан городом работодателю Григория, компании «Мстатор», десять лет назад.

После получения собственности компания провела лотерею. Выберите номер. Это ваш участок земли. Идите и сажайте его весной, усердно работайте все лето. Собирайте весь урожай, перекапывайте землю в октябре. Пожинайте плоды своего труда холодными зимними ночами, пока весной перелетные птицы не позовут вас снова сюда.

Продавцы семечек и холод.

Вряд ли сегодня можно было ожидать уличной торговли женской одеждой. Но вот они: уличные торговцы Боровичей, ютящиеся в своих похожих на палатки прилавках, одетые, как эскимосы, в пронизывающем их ледяном ветре.

Занавешенные с трех сторон, в основном развевающимися листами прозрачного пластика, они толпятся вдоль оживленных пешеходных дорожек, сходящихся в небольшом парке недалеко от одного из главных перекрестков города. Прямоугольный стол занимает большую часть пространства в каждом прилавке.

За ним сидит закутанный в одежду предприниматель, пытающийся заработать пару рублей.

На этом столе прохожие могут рассматривать груды обуви и кроссовок, бутылки шампуня, тюбики зубной пасты, жевательную резинку, моющие средства, часы, кассеты, мягкие игрушки или банки с растительным маслом, загустевшим от холода. Бюстгальтеры висят на крючках. Пластиковые сапоги стоят, словно по стойке смирно. Пальто колышутся от ветра на вешалках.В зависимости от сезона, эти торговцы также могут продавать банки с маринованными грибами, собранными ягодами, вареньем собственного производства или овощами, выращенными в своих садах.

В этот морозный день из коричневых коробок торчат замороженные рыбьи хвосты. Свежевыловленные в озере на окраине города, они сегодня вряд ли оттают.

Рыба, похоже, хорошо продается, как и несколько зимних пальто.
У некоторых торговцев нет прилавков. Они стоят у тротуара, открытые ветру. На столах рядом с ними лежат большие открытые пакеты с семечками подсолнечника. За несколько копеек можно купить горсть семечек, которые можно съесть на ходу.В основном это пожилые, полные женщины, глубоко закутанные в толстые шерстяные пальто, вооруженные прутьями, чтобы отпугивать попрошайничающих голубей. Когда они идут, они продвигаются сгорбившись, их полусогнутые ноги с болью продвигаются по замерзшим тротуарам.

Вереница лиц, на каждом застыло выражение усталости от такой жизни. В теплый летний день вы можете увидеть десяток таких лавок, выстроившихся вдоль тротуара. Сегодня, когда я прохожу мимо - как и большинство людей - только двое решили, что несколько копеек заслуживают того, чтобы провести целый день на холодном воздухе.

Детские игры

Готовя вторую чашку кофе около 10 часов утра, я подхожу к окну своей квартиры, прислушиваясь к типичным звукам, которые я ежедневно слышу из уличной жизни внизу: собачий лай; предсмертный вой кошки; рев двигателя без глушителя; хлюпанье ботинок по мокрому снегу; карканье ворон или громких и гнусавых мародерствующих галок; хлопанье ковриков, выбиваемых во дворах на больших железных рамах.

Однако этим утром меня особенно привлекли оживленные голоса детей. Пятью этажами ниже, среди грязи, грязного бетона и чумазых припаркованных автомобилей, группа детей знает только одно: сегодня субботнее утро. Несколько человек бегут по бордюрам, преодолевая их, как канатоходцы. Двое мальчишек дергают взад-вперед шаткую железную ограду. Девочки растягивают бечевку, чтобы получилась сетка для игры в классики. Другие наблюдают, сидя по-турецки на краю зияющего углубления в тротуаре.

Два мальчика, лет семи, сидят на двухметровой высоте на березе, растущей рядом с бетонной лестницей.

Кажется, никто, кроме меня, за ними не наблюдает.

Не принимайте это как должное

Когда мне нужно принять душ, я открываю кран с горячей водой. Он вздыхает, затем бьется в конвульсиях, а затем начинает брызгать коричневой пеной. Городская вода поступает из темно-коричневой реки Мста. Иногда муниципальная фильтровальная станция в Боровичах выходит из строя. Это не первый раз, когда я вижу поток коричневой воды из душа или маленькой кухонной раковины. Я закрываю кран, жду пять минут, пробую снова. На этот раз коричневая вода, кажется, становится еще темнее.

Я решаю подождать еще пять минут.

Во время этой паузы раздается телефонный звонок. Это Григорий. Я говорю ему: “Из крана с горячей водой в ванне течет коричневая вода”.

Он замолкает, а затем говорит: “Это наша русская проблема. Продолжай пытаться. Почти всегда вскоре пойдет чистая вода”.

Вернувшись к крану, я поворачиваю его и жду, Бог знает чего. Раздается громкий лязг, затем смесь булькающих звуков, а затем поток шоколадно-коричневой воды. Первые мгновения он льется шоколадным, затем светло–коричневым и, наконец, прозрачным - и горячим. Лови момент! Я прыгаю в душ.

Чистый, с подорванной, но не окончательно подорванной уверенностью в боровичских коммунальных службах, я решаю перезвонить Григорию и сообщить об успехе с подачей горячей воды. Телефонная линия отключена. Это наша российская проблема. Что остается делать, кроме как глубоко вздохнуть, как те трубы с горячей водой в ванной?